# Покоренный ее красотой

Элоиза Джеймс

Нелюдимого, сурового Риса Йелвертона, графа Марчента, живущего затворником в своем замке, молва давно уже превратила в ужасное чудовище и женоненавистника. Вот с каким женихом предстоит иметь дело Линнет Берри Тринн, но она не робкого десятка. Линнет совершенно уверена: не пройдет и двух недель, как покоренное красотой, умом и очарованием «чудовище» падет к ее ногам и превратился в пылкого и страстного влюбленного!..

## 1

> Eloisa James

> WHEN BEAUTY TAMED THE BEAST


> В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.


> Печатается с разрешения автора и литературных агентств InkWell Management и Synopsis.

## Глава 1

Жила-была однажды…


В волшебных сказках красавицы встречаются также часто, как галька на морском берегу. Прелестные молочницы соседствуют с прекрасными принцессами, и если бы кто-нибудь задался целью пересчитать каждую пару сияющих, как звезды, глаз, получилась бы целая галактика.

Это сияние делает еще более печальным тот факт, что реальные женщины редко могут сравниться со своими вымышленными соперницами. У них желтоватые зубы и пятнистая кожа. Под носами у них красуются усики, а носы такие длинные, что мышь могла бы скатиться с них на лыжах.

Бывают, конечно, и хорошенькие. Но даже они не лишены недостатков, свойственных человеческой плоти, как посетовал давным-давно Гамлет.

Короче, женщины, которые действительно затмевают солнце, большая редкость. Не говоря уже о том, что у них зубы, как жемчуг, голос, как у жаворонка, и лица такие красивые, что ангелы заплакали бы от зависти.

Линнет Берри Тринн обладала всеми вышеперечисленными достоинствами, кроме, пожалуй, звонкого, как у жаворонка, голоса. Тем не менее голос у нее был приятный, и ей не раз говорили, что ее смех подобен звону золотых колокольчиков и напоминает трели пусть не жаворонка, но коноплянки.

Даже не глядя в зеркало, она знала, что ее глаза сияют, волосы блестят, а зубы сверкают белизной.

Словом, она была из тех девушек, кто мог подвигнуть конюха на героический поступок и вдохновить принца на такое отважное деяние, как продираться через заросли ежевики только для того, чтобы одарить ее поцелуем. Но все это не могло изменить главного.

Со вчерашнего дня она стала особой, неподходящей для брака.

Бедствие имело прямое отношение к сущности поцелуев и последствиям, которые они влекут за собой. Хотя правильнее было бы говорить о сущности принцев. Точнее, определенного принца, а именно Августа Фредерика, герцога Суссекса.

Он поцеловал Линнет, причем не один раз. Собственно, он целовал ее множество раз. И пылко признавался в любви, не говоря уже о клубнике, которую он забросил в окно ее спальни как-то вечером (учинив ужасный беспорядок и приведя садовника в ярость).

Единственное, чего он не сделал, так это не предложил ей руку и сердце.

– Просто позор, что я не могу жениться на вас, – сказал он извиняющимся тоном прошлым вечером, когда разразился скандал. – Мы, королевские отпрыски… не вправе делать все, что пожелаем. Мой отец буквально помешан на традициях. Жаль, что все так неудачно получилось. Вы, должно быть, слышали о моем первом браке, который был аннулирован, потому что Виндзоры[1] сочли, что Августа недостаточно хороша для них, а она была дочерью графа.

Линнет не была дочерью графа. Ее отец был виконтом, к тому же не слишком родовитым. Не то чтобы она знала о первом браке принца. Все, кто наблюдал за их романтическими отношениями в течение последних нескольких месяцев, забыли сообщить ей о том, что принц имеет склонность ухаживать за особами, на которых он не может – или не должен – жениться.

Принц поклонился, круто повернулся и вышел из бального зала, чтобы удалиться в Виндзорский замок – или куда там бегут крысы, когда корабль тонет. Оставив Линнет одну, не считая ее строгой компаньонки и благородной публики, собравшейся в бальном зале. Обстоятельство, заставившее ее мгновенно сообразить, что немалое количество лондонских матрон и девиц на выданье охотно – если не злорадно – занесут ее в категорию доступных девиц.

В течение нескольких секунд после ухода принца никто из присутствовавших не решался встретиться с ней взглядом. Перед ее глазами предстало море повернутых спин. А вокруг раздавались смешки и хихиканье, подобные гоготу стаи гусей, готовящихся лететь на север. Хотя лететь, конечно, следовало ей – на север, на юг, не важно, лишь бы подальше от этой унизительной сцены.

Самое обидное заключалось в том, что Линнет не была доступной девицей. Она была такой же, как другие, введенные в заблуждение принцем.

Разумеется, она наслаждалась, завладев вниманием главного приза сезона, белокурого и обаятельного Августа, однако не льстила себя надеждой, что он на ней женится, и не собиралась отдавать ему свою невинность, не имея кольца на пальце и одобрения короля.

И все же она считала его другом, что сделало ситуацию еще более обидной, когда он не явился к ней на следующее утро после ее унижения.

Август был не единственным, кто не счел нужным ее навестить. Линнет обнаружила, что стоит у окна своего городского дома, словно желая убедиться, что никто не приехал с визитом. Ни одна живая душа.

А ведь с того дня, как она дебютировала в свете несколько месяцев назад, ее парадная дверь служила чем-то вроде портала к Золотому руну – то есть к незаурядной, восхитительной особе. Молодые люди прибывали к ее порогу в каретах, верхом, пешком, оставляя визитные карточки, цветы и разнообразные подарки. Даже принц снизошел до того, чтобы нанести ей четыре утренних визита, что само по себе было неслыханным комплиментом.

Но теперь… дорожка к ее дому была пуста, сверкая на солнце полированным камнем.

– Я просто не в силах поверить, что все это произошло из-за пустяка! – раздался за ее спиной голос отца.

– Принц действительно поцеловал меня, – сухо отозвалась Линнет. – Что можно было бы считать пустяком, если бы нас не увидела баронесса Баггин.

– Подумаешь, поцеловал! Поцелуи – это чепуха. Но хотелось бы знать, почему пошли разговоры, будто ты ждешь ребенка? Его ребенка! – Виконт Сандон подошел ближе, остановившись рядом с Линнет и глядя вместе с ней на пустую улицу.

– По двум причинам. Ни одна из них не связана с ребенком, если тебя это волнует.

– И что за причины?

– Я съела испорченную креветку на музыкальном вечере у леди Бриммер в прошлую среду.

– И что? – поинтересовался виконт.

– Меня стошнило, – сообщила Линнет. – Я даже не успела добежать до дамской комнаты. Меня вырвало в горшок с апельсиновым деревом. – Линнет содрогнулась при одном лишь воспоминании об этом.

– Какая несдержанность с твоей стороны, – заметил виконт. Он терпеть не мог телесные проявления. – Как я понимаю, это было принято за роды?

– Не роды, папа, а состояние, которое предшествует им.

– Конечно. Но ты же помнишь, как миссис Андерфут вывернуло в тронном зале чуть ли не на короля Норвегии?

Без всяких креветок или детей на подходе. Все поняли, что почтенная дама выпила лишнего. Мы могли бы сказать, что ты алкоголичка.

– Разве это решит мою проблему? Сомневаюсь, что найдется много желающих жениться на пьянице. В любом случае дело не только в креветке. А в моем платье.

– А что с твоим платьем?

– Прошлым вечером на мне было новое бальное платье, и определенно мой профиль дал основания думать, будто я беременна.

Отец резко повернул ее к себе и уставился на ее талию.

– По-моему, ты выглядишь как обычно. Разве что вырез слишком велик. Ты уверена, что тебе нужно так обнажаться?

– Ну, если я хочу выглядеть как пожилая матрона, – отозвалась Линнет с некоторой горячностью, – тогда да, мне не нужно так обнажаться.

– В этом вся проблема, – заметил лорд Сандон. – Ты выглядишь слишком соблазнительно. Проклятие, я же сказал твоей компаньонке, что ты должна выглядеть скромнее всех окружающих! Неужели я должен все делать сам? Неужели нельзя выполнить такое простое указание?

– Мое бальное платье не было откровенным, – возразила Линнет, но отец ее не слушал.

– Я старался, видит Бог, старался! Я отложил твой дебют в надежде, что зрелость придаст тебе выдержки, чтобы предстать перед пристрастным вниманием света, учитывая репутацию твоей матери. Но что толку в выдержке, если твое декольте буквально кричит о том, что до скромницы тебе далеко?..

Линнет вздохнула:

– Эта история не имеет никакого отношения к декольте. Катастрофу вызвало мое платье. Видишь ли, у него две нижние юбки…

– Я хочу видеть его, – заявил лорд Сандон, перебив ее. – Иди и надень его.

– Я не могу надеть бальное платье в это время дня!

– Наденешь. Сейчас же. И передай своей компаньонке, чтобы тоже спустилась вниз. Я хочу слышать, что миссис Хатчинс может сказать в свое оправдание. Я нанял ее специально, чтобы предотвратить нечто подобное. Она напускала на себя такой чопорный вид, что я доверился ей!

Линнет пришлось надеть бальное платье.

Оно было скроено таким образом, чтобы плотно облегать грудь. Зато сразу под грудью юбка расходилась, демонстрируя нижнюю юбку из очаровательного бельгийского кружева, которая тоже расходилась, открывая еще одну юбку из белого шелка. В модном журнале в лавке мадам Демартен этот фасон смотрелся весьма изысканно, и, когда Линнет надела платье прошлым вечером, ей понравилось то, что она увидела.

Но теперь, когда горничная расправила юбки под надзором миссис Хатчинс, глаза Линнет устремились туда, где должна была находиться ее талия.

– Ну и ну, – удрученно произнесла она. – Я действительно выгляжу так, словно жду ребенка. – Она повернулась боком. – Вы только посмотрите, как эти юбки топорщатся спереди. Это все из-за сборок под грудью. Я могла бы спрятать пару младенцев под этими складками.

Ее горничная Элиза не решилась высказать свое мнение, но ее компаньонка не проявила подобной деликатности.

– По-моему, это не столько нижние юбки, сколько ваша грудь, – с неодобрением заявила горничная, словно считала Линнет ответственной за пышность ее бюста.

На взгляд Линнет, у миссис Хатчинс было лицо горгульи, наводившее на мысли о средневековой церкви во всей ее религиозной одержимости. Именно поэтому виконт и нанял ее.

Линнет снова повернулась к зеркалу. У платья и вправду был низкий вырез, что она, честно говоря, считала достоинством, учитывая, сколько молодых людей, казалось, были не в состоянии поднять глаза выше ее подбородка. Это занимало их внимание и давало Линнет возможность грезить о том, что она находится вдали от бального зала.

– Вы слишком щедро одарены природой, – продолжила миссис Хатчинс. – А если к этому добавить выпуклость спереди, образуемую юбками, можно подумать, что вы ожидаете счастливое событие.

– Вряд ли его можно назвать счастливым, – возразила Линнет.

– Не в ваших обстоятельствах, – согласилась миссис Хатчинс, прочистив горло. У нее был на редкость раздражающий способ прочищать горло, и, как Линнет усвоила за последние несколько месяцев, это означало, что она собирается сказать что-то неприятное.

– Как мы могли не заметить этого? – воскликнула Линнет с досадой, перебив компаньонку, прежде чем та успела высказать свои критические замечания. – Ужасно несправедливо лишиться репутации и, возможно, даже шанса выйти замуж только из-за того, что у этого платья слишком много сборок и нижних юбок.

– Во всем виноваты ваши манеры, – заявила миссис Хатчинс. – Вам следовало усвоить из примера вашей матушки, что, если вы ведете себя слишком вольно, люди принимают вас за доступную девицу. Я старалась изо всех сил, давая вам советы относительно приличного поведения, но вы не обращали на них внимания. А теперь пожинаете то, что посеяли.

– Мои манеры не имеют никакого отношения к этому платью и тому, как оно преобразило мою фигуру, – возразила Линнет. Она редко удосуживалась тщательно изучать себя в зеркале. Если бы она была более внимательной и повернулась боком…

– А декольте? – упорствовала миссис Хатчинс. – Вы выглядите, как дойная корова, извините меня за такое сравнение.

Поскольку Линнет не собиралась ничего извинять, она просто проигнорировала эту реплику. Жаль, что никто не предупредил ее об опасности. Женщина должна смотреть на себя сбоку, когда одевается, иначе она может обнаружить, что весь Лондон считает, будто она ждет ребенка.

– Я знаю, что вы не беременны, – неохотно призналась миссис Хатчинс. – Но я никогда бы не поверила в это, глядя на вас сейчас. – Она снова прочистила горло. – Если хотите знать мое мнение, я бы прикрыла этот ваш бюст чуть больше. Ваше декольте неприлично. Я не раз пыталась сказать вам об этом за те два месяца и двадцать три дня, что я живу в вашем доме.

Линнет сосчитала до пяти, прежде чем ответить:

– У меня нет другого бюста, миссис Хатчинс, все носят платья такого фасона. В моем декольте нет ничего особенного.

– Вы выглядите в нем как парусник, – сообщила компаньонка.

– Парусник? Вы имеете в виду корабль?

– Именно. Из тех, что побывал во многих гаванях!

– По-моему, это первая шутка, которую я слышу от вас, – заметила пораженная Линнет. – Подумать только, а я опасалась, что у вас нет чувства юмора.

Уголки губ миссис Хатчинс неодобрительно опустились, но она воздержалась от дальнейших замечаний и отказалась сопровождать Линнет вниз, в гостиную.

– Я не имею никакого отношения к тому, что произошло с вами, – заявила она. – Это небесная кара, так и передайте своему отцу. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы привить вам моральные принципы, но было слишком поздно.

– Мне кажется, это несправедливо, – возразила Линнет. – Даже самый легкий парусник должен иметь шанс побывать хотя бы в одной гавани, прежде чем пойти ко дну.

Миссис Хатчинс ахнула.

– И вы еще смеете шутить?! У вас нет понятия о приличиях – ни малейшего! Думаю, мы все знаем, кого в этом винить.

– А я думаю, что я лучше понимаю, что прилично, а что нет, чем большинство людей. В конце концов, миссис Хатчинс, это я, а не вы, выросла подле моей матери.

– В этом корень зла, – мрачно улыбнулась компаньонка. – Одно дело, если бы ее милость была дочерью суконщика, сбежавшей с лудильщиком. Кого интересуют подобные особы? Ваша мать крутила романы у всех на виду. Она не грешила тайком, а выставляла свою порочность напоказ!

– Крутила романы, – повторила Линнет. – Это что-то библейское, миссис Хатчинс?

Но компаньонка не удостоила ее ответом и, поджав губы, покинула комнату.

## Глава 2

Замок Оуфетри, Пендайн, Уэльс

Фамильное гнездо герцогов Уиндбэнкое


Пирс Йелвертон, граф Марчент и наследник герцога Уиндбэнка, испытывал довольно сильную боль. Он давно усвоил, что думать об этом неудобстве – какое нелепое слово для подобных мучений – значило бы дать ему власть, которую он не желал признавать. Поэтому он притворился, будто не замечает боли, и немного сильнее налег на трость, уменьшив нагрузку на правую ногу.

Боль и тот факт, что ему приходится стоять здесь, тратя время на настырного идиота, сделали его раздражительным.

– Мой сын страдает от острой диареи и боли в животе, – сообщил лорд Сэндис.

Сын Сэндиса лежал на постели, осунувшийся и желтый, как скатерть, закапанная чаем. На вид ему было лет тридцать, и он выглядел невыносимо набожным со своим длинным лицом. Хотя, возможно, этим он был обязан молитвеннику, который сжимал в костлявых пальцах.

– Мы в отчаянии, – сказал Сэндис. Вид у него действительно был отчаянный. – Я приглашал к нему лучших лондонских докторов и привез его сюда, в Уэльс, в качестве последней надежды. Ему пускали кровь, ставили пиявки, давали настойки крапивы. Он не пьет ничего, кроме ослиного молока, и не выносит коровьего. Да, и еще мы лечили его серой, но все без толку.

– Типичная история, – отметил Пирс без особого интереса. – Видимо, одним из болванов, к которым вы обращались, был Сиднем. Он одержим серными примочками. Прописывает их даже при ушибе пальца. Вместе с опиумом, конечно.

Сэндис кивнул:

– Доктор Сиднем надеялся, что сера облегчит страдания моего сына, но она не помогла.

– И не могла помочь. Сиднем достаточно глуп, чтобы быть принятым в Королевский медицинский колледж, что само по себе говорит о многом.

– Но вы…

– Я поступил туда исключительно из жалости к ним. – Пирс помолчал, глядя на сына Сэндиса, который выглядел хуже некуда. – Видимо, вам не пошел на пользу весь путь, который вы проделали, притащившись в Уэльс, чтобы показаться мне.

Тот удивленно моргнул, затем неуверенно отозвался:

– Мы ехали в карете.

– Воспаленные глаза, – отметил Пирс. – Признаки недавнего кровотечения из носа.

– И каковы ваши выводы? Что, по-вашему, ему нужно? – спросил Сэндис.

– Для начала вымыться. Он всегда такого цвета?

– У него желтоватая кожа, – подтвердил Сэндис. – Наследственность, но не с моей стороны. – Это было еще мягко сказано, учитывая багровый цвет его носа.

– Вы никогда не объедались миногами? – спросил Пирс у больного.

Тот уставился на него с таким видом, словно у него выросли рога.

– Миногами? А что это такое? Я никогда их не пробовал.

Пирс выпрямился.

– Он не знает историю Англии. Лучше бы он умер.

– Вы спросили, не объедался ли он миногами? – уточнил Сэндис. – Он терпеть не может морскую пищу. Особенно угрей.

– Он еще и глухой. Генрих Первый обожал миноги. Один из многих безумных королей, правивших этой страной, хотя не такой безумный, как нынешний. И все же Генрих был достаточно туп, чтобы объесться миногами и умереть от этого.

– Я не глухой! – заявил больной. – Я слышу не хуже других, если люди говорят нормально, а не бормочут себе под нос. У меня болят суставы. Вот в чем проблема.

– Вы умираете. Вот в чем проблема, – возразил Пирс.

Сэндис схватил его за локоть и оттащил в сторону.

– Не говорите таких вещей в присутствии моего сына. Ему всего тридцать два года.

– У него тело восьмидесятилетнего. Наверное, прожигал жизнь, путаясь с актрисами?

Сэндис возмущенно фыркнул:

– Нет, конечно! Наша семья происходит от…

– Лунатиков? Потаскушек? Жуликов, мопсов, макрелей? Впрочем, макрели возвращают нас к теме разговора, а вы уже сказали, что он терпеть не может морепродукты. Но как насчет рыбок женского рода?

– Мой сын – служитель церкви! – возмутился Сэндис.

– Ну, тогда понятно, – протянул Пирс. – Людям свойственно лгать, но церковники превращают ложь в искусство. У него сифилис. Церковники сплошь и рядом страдают этим недугом, и чем набожнее, тем чаще. Мне следовало догадаться, как только я увидел молитвенник.

– Только не мой сын, – заявил Сэндис таким тоном, словно и вправду верил в это. – Он верный слуга Господа. И всегда им был.

– Как я сказал…

– Я серьезно.

– Хм. Ну, если…

– Ни одной, – покачал головой Сэндис. – Он никогда… не интересовался. Когда ему исполнилось шестнадцать, я отвел его в бордель, но он не заинтересовался ни одной из девиц. Просто продолжал молиться, попросив их присоединиться к нему, чего они не пожелали. Его можно смело причислить к лику святых.

– Что ж, его святость вот-вот станет вопросом для высших инстанций. И не в моих силах это изменить.

Сэндис схватил его за руку.

– Вы должны!

– Не могу.

– Но другие доктора давали ему лекарства и говорили…

– Все они болваны, не пожелавшие сказать вам правду.

Сэндис судорожно сглотнул.

– С ним все было в порядке, пока ему не исполнилось двадцать лет. Он был прекрасным, здоровым парнем и вдруг…

– Отвезите своего сына домой и дайте ему спокойно умереть. Ибо он умрет, независимо от того, пропишу я ему серные примочки или нет.

– Почему? – прошептал Сэндис.

– У него сифилис. Он глохнет, у него диарея, желтуха, воспаление глаз и суставов, носовое кровотечение. И он наверняка страдает головными болями.

– У него никогда не было женщины. Никогда. Клянусь. У него нет язв в интимных местах, иначе мы бы знали об этом.

– Для этого не обязательно быть с женщиной, – сказал Пирс.

– Как же он мог заразиться сифилисом без…

– Он мог быть с мужчиной.

Сэндис выглядел таким шокированным, что Пирс сжалился над ним.

– Или все дело в вас. Цветущие девицы, которых вы посещали в юности, могли заразить парня еще до его рождения.

– Я лечился ртутью, – запротестовал Сэндис.

– Бесполезно. Вы до сих пор заразны. А теперь прошу извинить меня. У меня есть важные дела. Такие, как лечение пациентов, которые еще протянут пару лет.

Выйдя из комнаты, Пирс обнаружил за дверью своего дворецкого Прафрока.

– Интересно, как ты успеваешь выполнять свои обязанности? – сказал он. – Должно быть, трудно управлять домом, когда приходится постоянно торчать в коридоре, чтобы не пропустить ни одного бесценного слова, которое слетает с моих уст.

– Это совсем не сложно, – отозвался Прафрок. – Особенно с моим опытом. Вам не кажется, что вы были несколько суровы с лордом Сэндисом?

– Суров? Нисколько. Я ему в точности сказал, что с его сыном и что делать дальше. Если коротко, ехать домой и ждать ангельского хора, потому что на этой стороне мира чудес не бывает.

– Его сын умирает. И, если я правильно понял, он наградил беднягу болезнью. Это тяжелый удар.

– Мой отец нисколько бы не возражал, случись такое со мной, – заверил его Пирс. – Если бы у него был другой наследник, конечно. Но у Сэндиса целый выводок детей. Наследник и еще несколько запасных.

– Откуда вы знаете?

– Церковь, болван. Он сделал из парня служителя церкви и, похоже, готовил его к этому с детства. А наследник, должно быть, болтался по борделям, как его папаша. Сэндис никогда бы не позволил своему наследнику податься в священники. Так что этим отпрыском можно пожертвовать, что чертовски хорошо, учитывая обстоятельства.

– Ваш отец, герцог, был бы крайне встревожен при одной лишь мысли о том, что мог передать вам такую болезнь, – заметил дворецкий.

– Возможно, – отозвался Пирс, сделав вид, будто задумался. – Впрочем, не уверен. Просто поразительно, что мой отец не женился на молоденькой девице лет двадцати от роду. Или шестнадцати. Время летит, и с такой скоростью он никогда не обзаведется запасным наследником, который ему так необходим.

– Его светлость всегда был предан ее светлости и потрясен ужасными событиями прошлого, – сказал Прафрок, демонстрируя явное пренебрежение к правде.

Пирс не счел нужным отвечать на это. Его ногу жгло так, словно кто-то приложил к его бедру раскаленную кочергу.

– Мне нужно выпить. Почему бы тебе не побежать вперед, как полагается вышколенному дворецкому, чтобы встретить меня у дверей библиотеки со стаканчиком крепкого бренди?

– Лучше я провожу вас и прослежу, чтобы вы не свалились по дороге, – парировал тот.

– Ты, наверное, только и мечтаешь подставить мне плечо, когда я буду падать, – сказал Пирс, покосившись на тщедушную фигуру дворецкого.

– Вообще-то нет. Но я мог бы позвать лакея, который дотащил бы вас до библиотеки. Пол в коридоре мраморный, вы могли бы получить сотрясение мозга, что, возможно, сделало бы вас чуточку добрее к вашим пациентам, не говоря уже о ваших служащих. Вы довели Бетси до слез сегодня утром. Похоже, вы думаете, что хорошие горничные растут на деревьях.

Слава Богу, они почти добрались до библиотеки. Пирс помедлил на секунду, не в первый раз подумывая об ампутации ноги. Он мог бы обзавестись носилками типа египетских, в которых перемещалась Клеопатра. Ходить, конечно, стало бы на порядок труднее, но по крайней мере он избавился бы от этой адской боли.

– Ваш отец прислал письмо, – сообщил Прафрок. – Я взял на себя смелость положить его на ваш письменный стол.

– Скорее взял на себя смелость вскрыть его над паром, – хмыкнул Пирс. – И о чем он пишет?

– О ваших брачных планах, – отозвался дворецкий, ничуть не смутившись. – Кажется, ваше последнее послание не отбило у него охоту вмешиваться. Признаться, я удивлен.

– То, где я назвал его идиотом? – уточнил Пирс. – Его ты тоже прочитал, пронырливый хорек?

– Вы настроены сегодня поэтически, – заметил Прафрок. – Вначале аллегории с миногами, а теперь снизошли к своему недостойному дворецкому. Я польщен.

– Так о чем пишет герцог? – поинтересовался Пирс, глядя на дверь библиотеки. Он почти физически ощущал, как бренди льется в его горло. – Я сказал ему, что женюсь только на женщине, которая будет прекрасна как солнце и луна, вместе взятые. Это художественный образ, если ты не понял. Ну и добавил еще парочку качеств, достаточных, чтобы его хватил удар от отчаяния.

– Он занят поисками невесты, – сообщил Прафрок.

– Надеюсь, для себя. Хотя он и затянул с этим делом, – заметил Пирс, не слишком заинтересовавшись. – У мужчин его возраста уже не те яйца, что прежде, если ты извинишь мне эту вульгарную правду, Прафрок. Видит Бог, у тебя более деликатная натура, чем у меня.

– Была, прежде чем я поступил к вам на работу, – возразил дворецкий, распахнув дверь библиотеки.

Но на уме у Пирса было лишь одно. Золотистое, огненное на вкус, способное притупить боль в его ноге.

– Значит, он ищет невесту, – рассеянно повторил он, направившись прямиком к графину с бренди и плеснув себе щедрую порцию. – Скверный выдался денек. Не то чтобы это волновало меня – или тебя, если уж на то пошло, – но я ничего не смог сделать для молодой женщины, которая появилась у задней двери сегодня утром.

– Со вздутием живота?

– Это не обычное вздутие, и, если я разрежу ее, она умрет. А если не разрежу, ее убьет болезнь. Я выбрал более легкий вариант из этих двух. – Он залпом осушил бокал.

– Вы отослали ее?

– Ей некуда идти. Я поручил ее сестре Матильде, распорядившись положить ее в западном крыле и обеспечить достаточное количество опиума, чтобы она не задумывалась о том, что ей предстоит. Слава Богу, замок достаточно велик, чтобы разместить в нем половину умирающих во всей Англии.

– Так что насчет вашего отца, – напомнил Прафрок, явно пытаясь отвлечь его от выпивки, – и брака?

Пирс снова налил себе виски, на этот раз меньше. Он не собирался напиваться, зная от своих пациентов, что при злоупотреблении спиртным оно перестает заглушать боль.

– Насчет брака? – послушно отозвался он. – Самое время. Моя мать оставила его двадцать лет назад, если это можно так назвать. Так или иначе, но дражайшая маман благополучно живет на континенте, и его светлость мог бы снова жениться. Тем более что добиться развода было совсем непросто, и, кажется, это стоило ему небольшого состояния. Ему следовало рыхлить борозду, когда его семена еще были способны давать всходы.

– Ваш отец не собирается жениться, – сказал Прафрок. Что-то в его тоне заставило Пирса поднять голову.

– Ты это серьезно?

Дворецкий кивнул.

– По-моему, его светлость воспринимает вас – и ваш брак – как вызов. Возможно, все дело в том, что вы предъявили слишком много требований. Это подстегнуло его решимость. Раззадорило, так сказать.

– Ну и пусть. Он никогда не найдет подходящую особу. Особенно учитывая мою репутацию.

– Ваш титул перевесит любую репутацию, – возразил Прафрок. – Не говоря уже о таком пустячке, как состояние вашего отца.

– Пожалуй, ты прав. – Пирс решил, что ему не помешает еще одна порция бренди. – Но как насчет моего увечья?

– Сомневаюсь, что найдется много юных дам, которые сочтут это непреодолимым препятствием, – сказал Прафрок. – А вот ваш характер…

– Чтоб ты провалился, – отозвался Пирс, но без особого пыла.

## Глава 3

Не успела Линнет перешагнуть порог гостиной, как ее отец застонал.

– Я отверг три брачных предложения, сделанных тебе в прошлом месяце, только для того, чтобы убедиться, что ты их больше не дождешься. Проклятие, я и сам бы не поверил, что ты девица. Ты выглядишь как на четвертом, если не на пятом месяце.

Линнет рухнула в кресло, так что ее юбки взметнулись как белое облако, прежде чем осесть вокруг ее коленей.

– Тем не менее я не беременна, – заявила она, начиная чувствовать себя так, словно и вправду ждет ребенка.

– Воспитанные дамы не употребляют этого слова, – одернул ее отец. – Неужели твоя гувернантка ничему тебя не научила? – Он взмахнул моноклем, чтобы лучше донести свою мысль. – Полагается говорить о деликатном положении, а не о беременности. Это грубое слово. Удовольствие от принадлежности к нашему сословию в том и состоит, что мы можем позволить себе не замечать обыденные, низменные…

Линнет перестала слушать. Ее отец, облаченный в голубой камзол с серебряными пуговицами, инкрустированными слоновой костью, и пышный галстук, являл собой образец элегантности. Ему не составляло труда не замечать прозу жизни, но ей это никогда не удавалось.

Звон дверного колокольчика прервал ее размышления, и Линнет вопреки здравому смыслу устремила полный надежды взгляд на дворецкого, когда тот вошел, чтобы объявить о посетителе. Наверняка принц Август передумал. Как он может сидеть в своем замке, зная, что она отвергнута обществом? Должно быть, до него дошли слухи о катастрофических событиях на балу. Никто не сказал ей ни слова после того, как он уехал.

Правда, принц удалился, когда новость уже распространилась по бальному залу. Он вышел со своими приятелями, даже не оглянувшись на нее… И после этого все до единого, кто присутствовал при этой сцене, отвернулись от нее. Очевидно, все только и ждали его реакции на сообщение, что она ждет ребенка.

Тем не менее он был единственным, кто мог с уверенностью утверждать, что это вздор. Во всяком случае, он знал, что ребенок не его. Может, поэтому он и порвал с ней так резко? Возможно, он поверил во все эти сплетни и решил, что она беременна от другого мужчины.

И дал ей поворот от ворот посреди бального зала.

Посетительницей оказалась тетка Линнет, леди Этеридж, известная своим близким как Зенобия. Это имя она выбрала себе сама, решив в юности, что Гортензия не соответствует ее личности.

– Я знала, что это добром не кончится, – заявила она, едва переступив порог гостиной, и уронила свои перчатки на пол, вместо того чтобы вручить их лакею, стоявшему рядом.

Зенобия обожала драмы и, выпив лишнего, имела склонность рассказывать за обеденным столом, что она сыграла бы леди Макбет лучше, чем Сара Сиддонс[2].

– Я тысячу раз говорила тебе, Корнелиус, что эта девушка слишком хороша для ее собственного блага. И была права. Вот она в интересном положении, и весь Лондон, кроме меня, в курсе событий.

– Я не… – начала Линнет.

Но ее слабый протест заглушил голос отца, который предпочел уйти от ответа, перейдя в наступление:

– Моя дочь не виновата в том, что пошла в свою мать.

– Моя сестра была чиста, как свежевыпавший снег! – парировала Зенобия.

Схватка набирала силу, и прекратить ее не представлялось возможным.

– Может, моя жена и была холодной, как снег, – видит Бог, я знаю, о чем говорю, – но она становилась достаточно пылкой, когда хотела. Все мы знаем, как быстро Ледяная Дева могла разогреться, особенно в окружении королевских особ, если уж на то пошло.

– Розалин заслуживала короля! – выкрикнула Зенобия, проследовав внутрь и остановившись посередине комнаты с таким видом, будто собиралась выпустить стрелу из лука. Линнет узнала эту позу: то же самое проделала неделю назад миссис Сиддонс на сцене «Ковент-Гардена», когда Дездемона отрицала жестокие обвинения Отелло в неверности.

Впрочем, ее бедному отцу было далеко до грозного Отелло. Ее дорогая матушка постоянно изменяла ему, и он знал об этом. Как и тетя Зенобия, хотя та предпочитала изображать неведение.

– Право, не вижу смысла спорить на эту тему, – попробовала вмешаться Линнет. – Мама уже несколько лет как умерла, и ее слабость к королевским особам не имеет никакого отношения к обсуждаемому вопросу.

Зенобия бросила на нее укоряющий взгляд.

– Я всегда буду защищать твою мать, хотя она уже в могиле.

Линнет уныло сгорбилась в своем углу. Что верно, то верно, ее матери уже нет в живых. И, честно говоря, она больше тоскует по ней, чем Зенобия, учитывая, что сестры ссорились при каждой встрече. В основном, признаться, из-за мужчин. Хотя, к чести ее тетки, Зенобия не была такой вертихвосткой, как ее покойная мать.

– Вся беда в красоте, – посетовал ее отец. – Она ударила Линнет в голову точно так же, как это было с Розалин.

Моя жена считала, что красота дает ей право на все, чего бы она ни пожелала…

– Розалин никогда не совершала ничего неподобающего! – перебила его Зенобия.

– Она постоянно искушала судьбу, рискуя своим добрым именем, – продолжил отец, повысив голос. – А теперь дочь пошла по ее стопам, и что мы имеем? Ее репутация погибла!

Зенобия открыла рот, а затем закрыла, ничего не сказав. Наступило молчание.

– Что толку спорить о Розалин? – сказала она наконец, поправив прическу. – Мы должны сосредоточиться на Линнет. Встань, дорогая!

Линнет встала.

– Пять месяцев, не меньше, – констатировала Зенобия. – Не представляю, как тебе удалось утаить это от меня. Я была шокирована не меньше других прошлым вечером. Графиня Дерби говорила со мной резким тоном, полагая, что я покрывала твои шашни. Мне пришлось признаться, что я ничего не знала, хотя сомневаюсь, что она поверила мне.

– Я не жду ребенка, – отчеканивая каждое слово, произнесла Линнет.

– Она твердит об этом со вчерашнего дня, – вздохнул ее отец. – И я бы не сказал, что утром она выглядела как беременная. – Он уставился на ее талию. – А сейчас выглядит.

Линнет прижала юбки, начинавшиеся под грудью, к животу.

– Видите? Я не беременна. Это сборки.

– Дорогая, ты еще успеешь рассказать нам все подробности, – сказала Зенобия, вытащив из сумки зеркальце и разглядывая свое лицо. – А сейчас ты должна понять, что это никуда не денется. И такими темпами ты скоро станешь огромной, как дом. Лично я уехала в деревню, как только моя талия чуточку располнела.

– Что же нам делать? – простонал отец Линнет, рухнув в кресло.

– Тут уж ничего не поделаешь, – произнесла Зенобия, припудривая нос. – Никому не нужен кукушонок в своем гнезде. Тебе придется отослать ее за границу и позаботиться о том, чтобы она окрутила там какого-нибудь простака, когда все неприятности закончатся, конечно. И лучше удвоить ее приданое. К счастью, она наследница. Наверняка кто-нибудь найдется.

Она опустила пуховку и погрозила Линнет пальцем.

– Твоя мать была бы очень разочарована, дорогая. Неужели она тебя ничему не научила?

– Тебя послушать, так Розалин следовало научить дочь распутному образу жизни, который она вела сама, – заметил лорд Сандон.

– Я не спала с принцем, – произнесла Линнет, стараясь говорить громко и ясно, насколько это было возможно. – Хотя могла. И возможно, он счел бы себя обязанным жениться на мне. Но я не спала.

Отец застонал, уронив голову на спинку кресла.

– Будем считать, что я этого не слышала, – сузила глаза Зенобия. – Королевская кровь по крайней мере служит некоторым оправданием. Если отец ребенка ниже рангом, чем герцог, я не желаю даже слышать об этом.

– Я не… – снова попыталась Линнет.

Тетка остановила ее резким жестом.

– Я только что сообразила, Корнелиус, что это может быть спасением для нас. – Она повернулась к Линнет. – Скажи, кто отец ребенка, и твой отец потребует, чтобы он женился на тебе. Никто ниже рангом, чем принц, не посмеет отказать ему.

Не дожидаясь ответа, она повернулась к своему деверю.

– Возможно, тебе придется драться на дуэли, Корнелиус. Надеюсь, у тебя есть пистолеты? Помнится, ты угрожал однажды лорду Биллетсфорду, что вызовешь его на дуэль.

– Застав его в постели с Розалин, – спокойно ответил виконт. – На новой кровати. Мы ее только что купили.

– У моей сестры была страстная натура, – произнесла Зенобия.

– Мне показалось, ты только что говорила, что она была чиста, как снег, – ворчливо отозвался виконт.

– Ни один из них не коснулся ее души! Она умерла, не уронив своего достоинства.

Поскольку никто не стал оспаривать это утверждение, Зенобия продолжила:

– В любом случае тебе лучше достать свои пистолеты, Корнелиус, и убедиться, что они не заржавели. Возможно, тебе придется пригрозить, что ты пристрелишь этого типа. Хотя, думаю, если ты удвоишь приданое, все устроится достаточно быстро.

– Пристреливать некого, – сказала Линнет.

Зенобия фыркнула.

– Только не надо рассказывать мне про непорочное зачатие, дорогая. Не представляю, как эта байка могла сработать тогда, в Иерусалиме. Каждый раз, когда священник произносит рождественскую проповедь, я не могу не думать, что бедняжке пришлось потрудиться, чтобы заставить людей поверить.

– Не понимаю, зачем ты впутываешь в этот разговор Священное Писание, – отозвался виконт. – Мы говорим о принцах, а не богах.

Линнет застонала.

– В этом платье я выгляжу толстой.

Зенобия опустилась в кресло.

– Хочешь сказать, что не ждешь ребенка?

– Именно. Я не спала с принцем, я вообще ни с кем не спала.

Последовала скорбная пауза, пока правда доходила до сознания ее тетки.

– Милостивый Боже, твоя репутация погублена, а ты даже не вкусила запретный плод, – сказала она наконец. – Более того, даже демонстрация твоей талии во всей красе не спасет положения. Все просто решат, что ты избавилась от проблемы.

– После того как принц отказался жениться на ней, – добавил виконт с мрачным видом, – я бы и сам так подумал, учитывая обстоятельства.

– Это несправедливо, – возмутилась Линнет. – Исходя из маминой… репутации, все, естественно, ожидали, что я буду вести себя легкомысленно…

– Это еще мягко сказано, – вставил лорд Сандон. – Все лишь подозревали, что ты вела себя неприлично, а теперь все в этом уверены. Пусть даже это не соответствует действительности.

– Все дело в красоте, – заявила Зенобия, приосанившись. – Все женщины в нашей семье страдают от этого проклятия. Взять хотя бы дорогую Розалин. Умереть такой молодой!..

– Я бы не сказал, что ты страдаешь от этого, – грубо заметил виконт.

– Страдаю, – возразила Зенобия. – Знаешь, я могла бы стать украшением сцены. Как и Розалин. Полагаю, именно поэтому она была такой…

– Какой? – поинтересовался виконт.

– Неотразимой.

Отец Линнет фыркнул.

– Скорее безотказной.

– Она считала, что может выйти за лучшего мужчину в стране, – продолжила Зенобия, проигнорировав его реплику. – Эта мечта, как видишь, поймала и нашу дорогую Линнет в свои сети, и теперь ее репутация погублена.

– Розалин не могла выйти замуж за лучшего мужчину в стране, – возразил виконт. – Это запрещено законом о монархических браках. – Он ткнул пальцем в Линнет. – О чем только ты думала, затевая шашни с Августом? Ради Бога, все знают, что пару лет назад он женился на немке. Кажется, в Риме. Пришлось самому королю вмешаться, чтобы аннулировать этот брак.

– Я ничего не знала об этом до вчерашнего вечера, – призналась Линнет. – Когда принц рассказал мне об этом.

– Никто не рассказывает девушкам подобные вещи, – отмахнулась Зенобия. – Если ты так беспокоился о ней, Корнелиус, то почему не посещал вечеринки, чтобы присмотреть за ней лично?

– Потому что я был занят! И я нашел компаньонку для Линнет, поскольку ты слишком ленива, чтобы заняться этим самой. Миссис Хатчинс – вполне респектабельная особа и, казалось, понимает, в чем состоят ее обязанности. Кстати, где эта женщина? Она заверила меня, что будет оберегать наше имя.

– Она отказалась спуститься вниз.

– Боится отвечать за свои промахи, – проворчал виконт. – А где твоя гувернантка? Я тысячу раз говорил ей, что ты должна быть вдвое добродетельнее, чем любая другая девица на выданье, чтобы исправить урон, нанесенный твоей матерью.

– Миссис Флэксайд обиделась прошлым вечером, когда ты назвал ее рукой Сатаны и обвинил в том, что я превратилась в потаскушку.

– Я выпил пару бокалов, – признал ее отец, ничуть не раскаявшись. – Так сказать, утопил свое горе в вине, после того как мне бросили в лицо – в лицо! – что моя дочь пустилась во все тяжкие.

– Она отбыла спустя час, – продолжила Линнет. – И вряд ли вернется. Тинкл говорит, что она прихватила с собой немало столового серебра.

– Никогда не следует злить приближенных слуг, – заметила Зенобия, – потому что они отлично знают, где хранятся ценности. И, что более важно, твоя гувернантка наверняка знала о любовных письмах, которые этот королевский отпрыск мог присылать тебе.

– Он никогда не присылал мне любовных писем, если уж на то пошло. Но однажды утром он бросил в окно моей спальни горсть клубники. Миссис Флэксайд сказала, что никто не должен об этом знать.

– И теперь она сбежала и трезвонит об этом по всему городу, – подытожила Зенобия. – Ты и вправду болван, Корнелиус. Тебе следовало тут же заплатить ей пятьсот фунтов и отправить прямиком в Суффолк. А не позволять ей распускать сплетни, превращая горсть клубники в целую плантацию. С ее подачи все решат, что Линнет ожидает двойню.

Вряд ли ее гувернантка упустит такой шанс, подумала Линнет. Они всегда недолюбливали друг друга. По правде говоря, она редко нравилась женщинам. С тех пор как она дебютировала в свете четыре месяца назад, она часто видела, как другие девушки сбиваются в стайки и хихикают, прикрываясь ладошками. Но ни одна из них ни разу не посвятила Линнет в их шутки.

Зенобия потянулась к шнуру колокольчика и дернула.

– Ты бы мог предложить мне чаю, Корнелиус. Возможно, жизнь Линнет круто изменилась, но нам по-прежнему нужно есть.

– Я погиб, а ты хочешь чаю? – простонал виконт.

Тинкл открыл дверь так быстро, что Линнет догадалась: он подслушивал, хотя и не особенно удивилась.

– Подайте нам чай и что-нибудь перекусить, – распорядилась ее тетка. – Только что-нибудь легкое.

Тинкл озадаченно нахмурился.

– Огурцы, салат, что-нибудь в этом роде, – нетерпеливо добавила Зенобия. Когда за дворецким закрылась дверь, она указала на бюст Линнет. – С этим нужно что-то делать. Не скажу, что ты пухленькая, дорогая, но и на бесплотный дух не похожа.

Линнет снова сосчитала до пяти.

– У меня такая же фигура, как у мамы. И как у тебя.

– Искушение для Сатаны, – буркнул ее отец. – Неприлично так обнажаться.

– Не преувеличивай мое везение, – отозвалась Линнет. – Я искусила принца, но Князь Тьмы не появлялся.

– Август не тянет даже на мелкого беса, – заметила ее тетка скептическим тоном. – Если подумать, то неудивительно, что ему не удалось тебя соблазнить. Он вообще-то бесхарактерный.

– Не должно быть фасонов, в которых юные девушки выглядят как матроны, ожидающие ребенка, – сказал лорд Сандон. – А если есть, то я не желаю участвовать в этом. В том смысле, что я не стал бы их носить, будь я женщиной.

– С каждым годом ты становишься все глупее! – фыркнула Зенобия. – Не понимаю, как моя сестра согласилась выйти за тебя замуж?

– Мама любила папу, – заявила Линнет со всей твердостью, на которую была способна.

Она стояла на этом с того вечера, когда застала свою мать с другим джентльменом в весьма интимной обстановке. «Я люблю твоего отца, – сказала Розалин. – Но, дорогая, таким женщинам, какя, любви недостаточно. Мне нужно поклонение, стихи, цветы, драгоценности… не говоря уже о том, что у Франсуа фигура, как у греческого бога, и оснастка, как у жеребца. – Линнет непонимающе моргнула, и ее мать добавила: – Не важно. Я объясню тебе позже, когда ты немного повзрослеешь».

Она так и не вернулась к этой теме, но Линнет каким-то образом удалось достаточно просветиться, чтобы понять, что привлекало ее мать в мужчинах.

Отец бросил на нее острый взгляд.

– Розалин любила меня так же, как Август тебя. Короче: недостаточно.

– Ради Бога! – вскричала Зенобия. – Зато этого достаточно, чтобы довести меня до депрессии! Неужели нельзя оставить бедную Розалин в покое? Я начинаю проклинать тот день, когда она решила принять твое предложение.

– Я не виноват, что это все всплыло в памяти, – отозвался виконт с мрачным видом. – Линнет пошла в свою мать.

– Это несправедливо, – заявила Линнет. – Я была образцом добродетели весь этот сезон.

Лорд Сандон нахмурился.

– Просто в тебе есть нечто такое…

– Ты кажешься игривой, – сказала ее тетка не без сочувствия. – Помоги Боже Розалин, но это все ее вина. Она передала это тебе. Эту ямочку на щеке, эти искорки в глазах, эту улыбку. Ты выглядишь как ветреница.

– Ветреница проводила бы время куда веселее, чем я, – возразила Линнет. – Я вела себя не менее скромно, чем любая другая девушка в свете. Можешь спросить миссис Хатчинс.

– Это действительно кажется несправедливым, – согласилась Зенобия. Золотистая капелька меда повисла на ее булочке, прежде чем упасть на бледно-сиреневый шелк ее утреннего платья.

– Надеюсь, ты заверила графиню, что я никогда не оставалась наедине с Августом, – сказала Линнет.

– С какой стати? – поинтересовалась Зенобия. – Я же не в курсе твоих похождений. И была так же шокирована, как графиня.

Линнет застонала.

– Я могла бы раздеться догола в «Олмаке»[3], и все равно никто бы не поверил, что я не жду ребенка, какой бы тонкой ни была моя талия. Ты практически подтвердила, что я в положении, тетя Зенобия. А папа уволил миссис Флэксайд, и можно не сомневаться, что теперь она перемывает мои кости по всему Лондону. Мне и вправду придется жить за границей или в какой-нибудь глуши.

– Ты могла бы поехать во Францию, – ободряюще сказала Зенобия, – если бы не эта нелепая война. Французы очень влюбчивы. Но у меня есть другая идея.

Линнет даже не стала уточнять, какая именно, но ее отец устало поинтересовался:

– Что за идея?

– Не что, а кто.

– И кто это?

– Йелвертон, наследник Уиндбэнка.

– Какого еще Уиндбэнка? Ты имеешь в виду Йоннингтона? Уолтера Йоннингтона? Если сын похож на своего отца, я не позволю Линнет приблизиться к нему на пушечный выстрел, даже если она ждет ребенка.

– Как это мило с твоей стороны, папа, – промолвила Линнет, взяв с подноса булочку.

– Тебе надо худеть, дорогая. Не забывай об этом, – сказала Зенобия.

Линнет стиснула зубы и намазала булочку маслом.

Зенобия вздохнула.

– Титул герцога Уиндбэнка принадлежит Йелвертонам, Корнелиус. Право, не представляю, как ты ориентируешься в палате лордов, имея столь поверхностные знания об аристократии.

– Я знаю то, что мне нужно знать! – огрызнулся виконт. – И не забиваю себе голову тем, что меня не интересует. Если ты имеешь в виду Уиндбэнка, почему бы не сказать об этом прямо?

– Я имею в виду его сына, – пояснила Зенобия. – У него довольно необычное имя. Дайте подумать… А, вспомнила, Пирс.

– Похоже на пристань, – заметил лорд Сандон.

– Миссис Хатчинс назвала меня парусником сегодня утром, – заметила Линнет. – Возможно, пристань – это то, что мне нужно.

Зенобия покачала головой:

– Вот из-за таких реплик ты и оказалась в нынешней ситуации, Линнет. Я тысячу раз говорила тебе, что твое остроумие не доведет тебя до добра. Люди благоволят к красивым девушкам, но они ждут от них соответствующего поведения. Истинная леди должна быть милой, кроткой и утонченной.

– Ты прекрасно обходишься без этого, – парировала Линнет.

– Я замужем, – отрезала Зенобия. – Во всяком случае, была, пока Этеридж не отошел в лучший мир. Мне не нужно изображать из себя милую и кроткую особу. В отличие от тебя. Ты бы лучше поработала над своими манерами, прежде чем отправиться в Уэльс, чтобы познакомиться с Йелвертоном. Он сейчас носит титул графа Марчента. Или Мосфорда? Не помню. Я никогда с ним не встречалась.

– Я тоже, – сказал лорд Сандон. – Ты пытаешься выдать Линнет за этого юношу, Зенобия? Ничего не выйдет.

– Он не юноша. Ему, должно быть, за тридцать. Тридцать пять по меньшей мере. Неужели ты не помнишь разговоры, которые ходили о нем, Корнелиус?

– Я не обращаю внимания на разговоры, – натянуто отозвался виконт. – Это был единственный способ выжить под одной крышей с твоей сестрой.

– Тебе просто необходимо что-то сделать, чтобы излечиться от своей хандры, – заметила Зенобия, положив булочку. – Ты позволяешь желчи отравлять своей организм, Корнелиус, а это очень вредно. Розалин умерла. Дай ей упокоиться в мире.

Линнет решила, что пришло время вмешаться в разговор.

– Тетя Зенобия, почему вы считаете, что герцога заинтересует брак его сына со мной? Если, конечно, вы это имели в виду?

– Он в отчаянии, – заявила та. – Я слышала это от миссис Нембл. Она близкая подруга леди Граймз, а та, как ты знаешь, замужем за сводным братом Уиндбэнка.

– Я этого не знал, – буркнул виконт. – И знать не хочу. Но почему Уиндбэнк в отчаянии? Его сын страдает слабоумием? Не могу припомнить, чтобы я видел каких-либо сыновей в палате лордов.

– Не слабоумием, – отозвалась Зенобия торжествующим тоном. – Еще лучше!

Последовало короткое молчание, пока Линнет и ее отец размышляли о том, что бы это могло значить.

– У него кое-чего не хватает, – пояснила Зенобия.

– Кое-чего? – переспросил виконт.

– Сущего пустяка, – добавила Зенобия.

– Пальца? – рискнула предположить Линнет.

– Ради Бога, – сказала Зенобия, слизывая мед с пальцев. – И почему в этом доме мне постоянно приходится все растолковывать? В юности он пострадал во время несчастного случая и теперь ходит с тростью. Короче, он импотент, если называть вещи своими именами. Так что наследника нет и не предвидится.

– Предположим, в данном конкретном случае, – заметил виконт с явным удовлетворением, – камень вовсе не камень.

– Импотент? – переспросила Линнет. – А что это значит?

Повисла пауза, пока два ее ближайших родственника изучали ее так пристально, как если бы она была редким жучком, которого они обнаружили на своем ковре.

– Ты завела этот разговор, ты и объясняй, – сказал наконец ее отец, обращаясь к Зенобии.

– Не в твоем присутствии, – заявила та.

Линнет молча ждала.

– Он не может зачать ребенка, – сказала Зенобия. – Это все, что тебе нужно знать на данный момент, – добавила она.

Линнет сопоставила этот факт с репликами, которые делала ее мать на протяжении многих лет, и обнаружила, что она не имеет никакого желания расспрашивать дальше.

– Чем это лучше слабоумия? – поинтересовалась она. – В муже, я хочу сказать.

– Слабоумие означает, что у него текла бы слюна за обеденным столом и бог знает что еще, – объяснила Зенобия.

– Ты говоришь о Звере! – воскликнул вдруг лорд Сандон. – Конечно, я слышал о нем. Просто не сообразил сразу.

– Марчент никакой не зверь, – фыркнула Зенобия. – Это гнусные сплетни, Корнелиус, а я полагала, что ты выше их.

– Предположим, так его называют все, – сказал виконт. – У этого парня невыносимый характер. Блестящий врач – по крайней мере так говорят, – но дьявольский нрав.

– Ссоры – это часть семейной жизни, – сказала Зенобия, пожав плечами. – Подожди, пока он увидит, какая красавица Линнет. Он будет счастлив, что судьба благословила его такой очаровательной невестой.

– Неужели я и вправду должна выбирать между слабоумным и зверем? – поинтересовалась Линнет.

– Нет, между слабоумным и увечным, – нетерпеливо отозвалась ее тетка. – Твой будущий муж будет благодарен за ребенка, которого ты уже предположительно носишь, а твой будущий свекор придет в восторг, можешь мне поверить.

– Неужели? – усомнился лорд Сандон.

– Как ты не понимаешь? – Вскочив на ноги, Зенобия сделала несколько шагов по комнате, а затем картинно повернулась. – С одной стороны, мы имеем одинокого герцога, у которого только один сын. И этот герцог преклоняется перед монархическими особами. Он считает себя близким другом короля, точнее, считал, пока тот не тронулся в уме.

– И что с того? – буркнул виконт.

– Не перебивай! – нетерпеливо бросила Зенобия. – Итак, с одной стороны, одинокий, отчаявшийся герцог. С другой – его изувеченный сын. А на весах… королевство.

– Королевство? – вытаращил глаза виконт.

– Это метафора, – пояснила Линнет, взяв еще одну булочку. Она чаще общалась со своей теткой, чем ее отец, и привыкла к ее цветистой манере выражаться.

– Королевство без будущего, поскольку нет ребенка, который продолжил бы род. – Зенобия сделала паузу, устремив на своего деверя полный отчаяния взгляд.

– А разве… – начал было лорд Сандон.

– И я спрашиваю вас, – перебила его она, – в чем нуждается эта несчастная семья?

Ни Линнет, ни ее отец не осмелились ответить, что вполне устраивало Зенобию, помедлившую только для пущего эффекта.

– Они нуждаются в… наследнике!

– Как и все мы, – вздохнул виконт.

Линнет похлопала его по руке. Ее мать, легко дарившая свои милости другим, подарила своему мужу только одного ребенка, дочь, которая не могла наследовать большую часть отцовского состояния.

– Им нужен, – Зенобия возвысила голос, словно пытаясь завладеть вниманием публики, – им нужен принц!

Прошла целая минута, прежде чем Линнет рискнула переспросить:

– Принц, тетя Зенобия?

И удостоилась улыбки актрисы, заслужившей аплодисменты, если не охапки роз от благодарной публики.

– Принц, дорогая. И ты можешь дать им именно то, что им нужно. Герцог ищет наследника, а у тебя есть наследник, более того, наследник королевской крови.

– Я начинаю понимать, к чему ты клонишь, – медленно произнес виконт. – Неплохая идея, Зенобия.

Та слегка зарделась.

– Как и все мои идеи.

– Но у меня нет принца, – сказала Линнет. – Если я правильно поняла, герцог Уиндбэнк ищет беременную женщину…

Лорд Сандон издал недовольный звук, и она уточнила:

– То есть герцог, возможно, согласился бы на женщину в моих несчастливых обстоятельствах, потому что его сын обзавелся бы сыном…

– Не просто сыном, – заявила Зенобия торжествующим тоном. – Принцем. Уиндбэнк не примет в свою семью первую попавшуюся потаскушку. Он очень высокомерный, знаете ли, и скорее умрет, чем согласится на чужого ребенка. Но ребенок принца? Он клюнет на это.

– Но…

– Ты права, Зенобия. Клянусь Богом, ты хитрющая старушенция.

Зенобия резко выпрямилась.

– Что ты сказал, Корнелиус?

Он помахал рукой.

– Не в том смысле. Просто я так выразил свое восхищение.

– Ладно, – примирительно сказала она, поправив прическу. – По-моему, план безупречный. Так что съезди к герцогу прямо сегодня, Корнелиус. А потом тебе придется отвезти ее в Уэльс, чтобы выдать замуж за Марчента. Насколько я знаю, он живет там постоянно.

– Вам не кажется, что вы кое-что забыли? – поинтересовалась Линнет.

Они уставились на нее, спросив в один голос:

– Что?

– Что я не ношу принца! – выкрикнула она. – Я никогда не спала с Августом. И в моем животе нет ничего, кроме пережеванной булочки.

– Какое отвратительное замечание, – произнесла Зенобия, содрогнувшись.

– И недостойное леди, – подхватил виконт. – Ты говоришь как простолюдинка, упоминая о пище подобным образом.

– Недостойно продавать моего нерожденного ребенка герцогу с монархическими наклонностями – когда у меня нет никакого ребенка.

– Что ж, придется действовать быстро, – невозмутимо отозвалась ее тетка.

– В каком смысле?

– Твой отец прямо сегодня отправится к Уиндбэнку. Тот, скажем, клюнет на наживку. Как я уже сказала, он в отчаянии. К тому же ему должно понравиться, что его род продолжится королевским отпрыском.

– Это не решает проблемы, – сказала Линнет.

– Конечно, нет, – согласилась Зенобия, одарив ее ласковой улыбкой. – Мы не можем сделать для тебя все. Следующий шаг за тобой.

– Что ты имеешь в виду?

Лорд Сандон поднялся, явно перестав прислушиваться к разговору.

– Я надену парадный фрак с гессенскими сапогами, – произнес он себе под нос, направившись к выходу.

– Только не это, – окликнула его Зенобия.

Он помедлил у двери.

– Почему?

– Слишком волнующий фасон плеча. Ты не должен выглядеть взволнованным. В конце концов, ты предлагаешь ему спасение.

– В таком случае зеленый придворный, с фестонами, – кивнул он и вышел из комнаты.

– Тетя Зенобия, – сказала Линнет, демонстрируя, по ее мнению, бесконечное терпение. – Где, по-твоему, я возьму королевского отпрыска, чтобы предложить его мужу, которого я никогда не видела?

Зенобия улыбнулась:

– Дорогая, ни одна женщина из нашей семьи не задала бы подобного вопроса.

Линнет разинула рот.

– Хочешь сказать…

– Конечно, дорогая. Как только твой отец подпишет брачный контракт, у тебя будет… э-э… двенадцать часов, прежде чем отправиться в Уэльс.

– Двенадцать часов, – повторила Линнет, надеясь, что она неправильно поняла свою тетку. – Не может быть, чтобы ты и вправду…

– Август таскался за тобой как привязанный, – заявила Зенобия. – От тебя ничего не потребуется, кроме призывного взгляда и ободряющей улыбки. Ради Бога, дорогая, неужели ты ничему не научилась у своей матери?

– Нет! – отрезала Линнет.

– Вообще-то с таким бюстом тебе даже не нужно улыбаться.

– Значит, ты действительно хочешь сказать, что я… – Линнет замолкла.

– Ты должна соблазнить Августа, – любезно подсказала Зенобия. – Двенадцать часов и один принц… это совсем несложно.

– Я…

– Ты дочь Розалин, – заявила Зенобия. – И моя племянница. Мы впитываем талант соблазнения, особенно королевских особ, с молоком матери. Это у нас в крови.

– Я не умею, – сказала Линнет. – Можешь считать это капризом, но я действительно не умею.

– Умеешь, – бодро отозвалась ее тетка, поднявшись на ноги. – Просто постарайся обзавестись ребенком. Подумай, скольким женщинам удается сделать это, а ведь у них нет твоих достоинств: твоего остроумия, фигуры, лица и улыбки.

– Все мое образование было направлено на воспитание добродетели, – сказала Линнет. – Я находилась под надзором гувернантки на пять лет дольше, чем любая другая девушка, именно для того, чтобы я не узнала подобные вещи.

– Это было ошибкой. Твой отец был слишком напуган нескромным поведением Розалин.

При виде сомнения, отразившегося на лице Линнет, Зенобия испустила вздох женщины, на чьих плечах лежат все тяготы мира.

– Ладно. Полагаю, я смогу найти тебе подходящего мужчину, если ты не в состоянии соблазнить принца. Это крайне неприлично, но в конце концов все знают, что есть заведения, которые могут помочь.

– Что еще за заведения?

– Бордели, обслуживающие женщин, – сказала Зенобия. – Я слышала об одном, около «Ковент-Гардена», для состоятельных мужчин. Они приходят туда ради спортивного интереса.

– Тетя, не может быть, чтобы ты…

– Если ты не можешь соблазнить принца, нам придется подойти к этой проблеме с другой стороны, – сказала ее тетка, подойдя ближе и похлопав Линнет по плечу. – Я отведу тебя в бордель. Насколько я понимаю, дама может стоять за шторой и выбирать мужчин по своему вкусу. Лучше выбрать кого-нибудь, похожего на Августа. Интересно, а нельзя ли просто послать записку, чтобы подходящего мужчину доставили на дом?

Линнет застонала.

– Я не хочу, чтобы ты думала, что я оставлю тебя в трудную минуту, – сказала Зенобия. – Теперь, когда дорогая Розалин оставила нас, я ощущаю все бремя материнской любви.

Оставалось лишь удивляться, как ее тетке удавалось игнорировать это бремя в течение всего сезона и нескольких предыдущих лет, но Линнет не стала отвлекаться от темы.

– Я не пойду в бордель, – заявила она.

– В таком случае, – бодро отозвалась Зенобия, – я предлагаю тебе сесть и написать этому противному принцу записку. Ты можешь выбрать его, минуя бордель. Не хотелось бы, чтобы брак начинался с обмана насчет детей. Замужество и без того провоцирует к постоянным выдумкам. Столько соблазнов, что невозможно устоять. Непременно закажешь слишком много платьев или превысишь свое содержание. Не говоря уже о мужчинах. – Она поцеловала кончики пальцев.

– Но я хотела…

– Я так довольна, что не замужем в данный момент, – сказала Зенобия. – Не то чтобы я рада, что бедный Этеридж скончался. Однако… – произнесла она и исчезла.

Очевидно, то, чего хотела от брака Линнет, не заслуживало обсуждения.

## Глава 4

– Ты, видимо, шутишь, – обратился Пирс к Прафроку. – Я отправил отцу письмо со списком требований к своей будущей жене, там целая страница.

– Это было захватывающее чтение, – отозвался дворецкий. – Я особенно оценил ту часть, где вы признаете собственную неспособность к исполнению супружеского долга в постели. И пятно от слезы на этих строках…

– Это не слеза, – раздраженно произнес Пирс. – Это бренди, болван.

– Отлично, – произнес Прафрок. – Мне тошно думать, что вы рыдали над письмом. И что вы стенаете в своей одинокой постели.

– Почему бы мне не стенать? – осведомился Пирс, размышляя о том, не выпить ли ему еще бокал. Пожалуй, нет. – Покажи мне мужчину с таким увечьем, как у меня, который не пребывал бы в тоске и унынии из-за мрачного будущего, которое ему суждено.

– Мрачного и ужасного, – поправил его Прафрок. – Не снижайте драматизма, особенно сейчас, в критический момент.

– Отчаяние никогда не иметь рядом достойную женщину, горечь от сознания, что липкая детская ручонка никогда не сожмется вокруг твоего большого пальца…

– И, если перейти к тому, что действительно важно, долгие годы без траханья, – закончил Прафрок.

– Это была попытка улучшить мое самочувствие?

– Предположим, оно бывало и хуже, – заметил дворецкий без всякого сочувствия.

– Где ты учился? – поинтересовался Пирс. – Ты слишком грамотный для дворецкого. Большинство дворецких, которых я знаю, ограничиваются репликами типа «как изволите, милорд». Наши разговоры должны сводиться к моим указаниям, скажем, «Прафрок, приведи мне девку». На что ты должен отвечать: «слушаюсь».

– И что толку от этого? – отозвался Прафрок. – Учитывая обстоятельства.

– Резонный вопрос, – пробормотал Пирс. – Пожалуй, пойду искупаюсь. Начался прилив.

Он вышел из замка через боковую дверь, размышляя о своем дворецком. Он догадывался, нанимая Прафрока два года назад, что тот состоит на службе у его отца – в качестве шпиона.

Но где, скажите на милость, старику удалось найти дворецкого с чувством юмора и более острым языком, чем у самого Пирса? Единственного дворецкого на свете, которого Пирс держал бы в замке, даже зная, что он чертов шпион.

Этому могло быть только одно объяснение: его отец в какой-то степени знает и понимает его. Но поскольку это было невозможно, Пирс отмел эту мысль.

Бассейн для купания был выбит прямо в скале и заполнялся водой во время прилива, защищенный от волн. Это было величественное зрелище: каменная чаша, переливающаяся, как сапфир, в лучах заходящего солнца. Море успокоилось, как это часто бывает перед наступлением сумерек, и Пирс помедлил, созерцая морскую гладь в свете угасающего дня, прежде чем раздеться.

Если он что-нибудь узнал про свою ногу за минувшие годы, так это то, что, если не выполнять ежедневные упражнения, она будет дьявольски ныть. Вчера он пропустил плавание и сегодня страдал от последствий. Не то чтобы нога не болела так или иначе, просто он обнаружил, что, если не поплавать, боль становится такой сильной, что ее невозможно терпеть, не думая об опиатах.

Не слишком приятные моменты, как, впрочем, и опиаты.

Он нырнул со скалы, глубоко погрузившись в воду, и его тело возрадовалось, когда его изувеченная нога освободилась от тяжести тела. Вынырнув, он откинул с лица волосы – проклятие, он опять забыл стянуть их лентой – и поплыл вперед, рассекая воду с проворством, недоступным для него на суше.

Пирс плыл, пока не почувствовал усталость, но заставил себя проплыть еще несколько метров, а затем одним гибким движением выбрался на скалы. До увечья он не обращал особого внимания на свое тело. Но теперь испытывал удовлетворение, глядя на мышцы, бугрившиеся на плечах и груди. Хотя врач в нем понимал, что это не более чем тщеславие.

– Милорд, – сказал юный лакей, шагнув вперед и протянув ему большое полотенце.

Пирс поднял на него глаза.

– Ты новенький. Как тебя зовут?

– Нейтен, милорд.

– Звучит как какое-то жуткое заболевание. Нет, скорее как проблема с кишечником. «Извините, лорд Сэндис, ваш сын подхватил нейтен и не протянет и месяца. Увы, я не в силах ему помочь». Сэндис предпочел бы услышать это, а не сифилис.

Нейтен выглядел ошарашенным.

– Моя мама всегда говорила, что меня назвали в честь святого, а не болезни.

– Какого именно?

– Ну, того, которому отрубили голову. А он поднял ее и понес дальше.

– Кошмарная история, – сказал Пирс. – Не говоря уже о том, что неправдоподобная. Хотя чего только не бывает, если вспомнить о курицах с их способностью носиться с отрубленной головой. Она что, думала, что ты унаследуешь этот дар?

Нейтен озадаченно моргнул.

– Нет, милорд.

– Возможно, она просто надеялась. В конце концов, это прямой долг матери предусмотреть подобные возможности. Я испытываю серьезное искушение обезглавить тебя, чтобы проверить, права ли она. Порой оказывается, что самые невероятные суеверия имеют под собой реальную почву.

Лакей попятился.

– Боже, да ты совсем зеленый. А теперь выкладывай, зачем Прафрок прислал тебя сюда? Хотя полотенце пришлось очень кстати.

– Мистер Прафрок велел передать вам, милорд, что вас ждет пациент.

– Здесь всегда болтается пара-другая пациентов, – сказал Пирс, вытирая волосы. – Вначале мне нужно принять ванну. Я весь покрыт солью.

– Этот приехал из самого Лондона, – сообщил Нейтен. – Какая-то важная шишка.

– Важная? Наверное, слишком толстый, чем полезно для сердца. Подай-ка мне трость.

– Нет, не толстый, – возразил Нейтен, выполнив приказание. – Я видел, как он приехал. Весь в бархате, тощий, как рельс. И в парике.

– Еще один умирающий, – сказал Пирс, двинувшись вверх по тропинке. – Только этого здесь не хватало. Скоро нам придется устроить кладбище на заднем дворе.

Нейтен не нашелся, что сказать на подобное заявление.

– Тебя, разумеется, там не будет, – заверил его Пирс, – поскольку ты отнесешь свою голову назад в деревню и зароешь ее в церковном дворе. Но я начинаю чувствовать себя как зловещая версия Крысолова с дудочкой. Люди едут в Уэльс, чтобы найти меня, и умирают. С каждым днем их становится все больше.

– Разве вы никого не вылечили?

– Немногих, – отозвался Пирс. – Начнем с того, что я патологоанатом, что означает, что я специализируюсь по покойникам. Они не дергаются, когда их режешь, и не подхватывают заразу. Что же касается живых, то за ними я только наблюдаю. Порой не знаю, что с ними, пока они не умрут и слишком поздно что-либо предпринимать. Собственно, бывают случаи, когда даже после вскрытия трупа я не имею ни малейшего представления, что явилось причиной смерти.

Нейтен содрогнулся.

– Ты правильно сделал, что подался в лакеи, а не во врачи, – сказал Пирс, поднимаясь по скалистой тропинке к замку. – Мы, хирурги, только тем и заняты, что кромсаем людей, живых и мертвых. Это единственный способ узнать, что у них внутри.

– Но это же отвратительно!

– Не волнуйся, – успокоил его Пирс. – Если тебе удастся добраться до дома без головы, вряд ли я смогу вскрыть тебя, чтобы узнать, что с тобой случилось.

Нейтен хранил молчание.

– И не вздумай увольняться, – добавил Пирс, выбравшись на ровную тропу. – Прафрок снимет с меня голову, если слуги начнут разбегаться из-за моих необдуманных замечаний.

Судя по упорному молчанию Нейтена, тот пока еще не собирался бросать работу.

Пирс добрался до дома.

– Пожалуй, я взгляну на пациента, прежде чем принимать ванну.

– В таком виде, милорд? – уточнил лакей.

Пирс бросил взгляд вниз на свой живот, обернутый полотенцем.

– Разве ты не сказал, что пациент ждет?

– Да, но…

– Ничто мне так не нравится, как приветствовать разодетых в бархат аристократов в одном полотенце, – заявил Пирс. – Они все равно врут, но более осмотрительно.

– Врут? – переспросил Нейтен, явно шокированный.

– Это неотъемлемое свойство аристократии. Правда. В наше время только бедняки обременены таким пережитком, как честность.

## Глава 5

Выйдя из гостиной, Линнет направилась в комнату своей матери, единственное место в доме, где она была уверена, что ее не потревожат.

Здесь немногое изменилось со дня смерти хозяйки. Это был все тот же украшенный цветами будуар, что и при жизни Розалин, за исключением такой важной детали, как жизнерадостная красавица, обитавшая в этой комнате.

Женщина, которая пользовалась привязанностью мужа, несмотря на ее неверность. Которая внушала любовь всем мужчинам, попадавшим в ее орбиту.

И которая любила Линнет не только за ее красоту.

Линнет села за туалетный столик точно так же, как она сидела здесь в четырнадцать лет, сраженная внезапной смертью матери. На серебряных щетках лежала пыль. Надо напомнить Тинклу, чтобы горничные убирали комнату тщательнее, мелькнуло у нее в голове.

Она прошлась пальцем по каждой из щеток, вспоминая, как ее мать сидела перед этим зеркалом, расчесывая волосы, и хохотала над тем, что ей рассказывала Линнет. Никто так не смеялся над ее шутками, как ее мать. У Розалин был настоящий дар заставлять людей чувствовать себя самыми остроумными на свете.

Линнет вздохнула. Ее матери понравилась бы шутка о паруснике и пристани.

А затем Розалин припудрила бы носик и помчалась на свидание с каким-нибудь восхитительным мужчиной, все еще весело поблескивая глазами.

Оставив щетку, Линнет подняла глаза на портрет матери, висевший на стене, и улыбнулась. Даже не глядя в зеркало, она знала, что у нее на щеке появилась точно такая же ямочка, как у Розалин на портрете. Те же белокурые локоны, те же голубые глаза, тот же капризный рот, похожий на спелую вишню. Точная копия своей матери.

Хотя не совсем.

Линнет знала, что унаследовала очарование своей матери. Стоило ей улыбнуться, и редкий мужчина не застывал на месте с остекленевшим взглядом. Зенобия называла это «фамильной улыбкой» и говорила, что это их главное наследство. Но чего Линнет не могла, так это…

Следовать дальше.

Ей даже не нравилось целоваться, если уж быть честной до конца.

Поцелуи вызывали у нее неловкость, а слюна отвращение.

Оставалось лишь надеяться, что в один прекрасный день в бальный зал войдет мужчина и она поймет, что сможет терпеть его поцелуи. Но за весь сезон никто не вызвал у нее подобной уверенности. Вот почему она напропалую кокетничала с принцем.

Ухаживание принца избавляло ее от необходимости флиртовать с другими мужчинами. Они понимали, что ею движет, и не считали ее поведение грубым. К тому же в свободные мгновения Линнет одаривала их поощряющими взглядами, чтобы удержать вокруг себя толпу поклонников. Эта игра заставляла ее чувствовать себя как на сцене, а-ля Зенобия.

Кто бы подумал, что апофеоз всего этого – качество, характеризующее ее мать, как ничто другое, – полностью отсутствует у единственной дочери Розалин?

И тем не менее это было так.

Линнет не только не желала мужчин, они ей даже не слишком нравились.

Они были крупными, волосатыми и источали резкие запахи. Даже ее отец, которого она любила, вел себя как ребенок. Он постоянно жаловался и придавал слишком большое значение условностям. Мужчины, как малые дети, подумала она. А кто может желать маленьких мальчиков?

И что бы ни говорила ее мать о жеребцах, мужчины – жалкие создания.

Этот вывод навел Линнет на интересную мысль. Если граф не способен иметь детей…

Значит, он не способен и на все остальное.

Им не придется целоваться. Ей не придется мириться со всем тем, что подразумевалось под жеребцами и что годами (спасибо, мама!) вызывало у нее ужас и отвращение.

Единственное, что от нее требуется, – это притворяться, будто она в положении, достаточно долго, чтобы выйти за него замуж, а затем сделать вид, что она потеряла ребенка.

Линнет никогда не встречала мужчину, которого она не могла бы настроить на добродушный лад. В конце концов, она научилась этому у настоящего виртуоза. Ее отец всегда пребывал в хорошем настроении, даже когда ему пришлось вышвырнуть из дома учителя французского дочери и выкинуть другого любовника жены из своей новой кровати.

Собственно, она могла бы привести убедительные аргументы в пользу этого брака и для Пирса Йелвертона тоже. Начать с того, что она никогда ему не изменит. Мужчина с его изъяном должен опасаться подобной возможности.

Пожалуй, она лучшее, на что он мог бы надеяться: красивая и добродетельная. Почти святая, если уж на то пошло.

Линнет встала и окинула взглядом комнату своей матери.

– Я скучаю по тебе, – сказала она, обращаясь к смеющемуся портрету на стене. – Я так скучаю по тебе. – Но слова надрывали ей сердце, и она поспешно вышла из комнаты.

## Глава 6

Тем же вечером за ужином отец сообщил Линнет, что герцог Уиндбэнк ухватился за его предложение с недостойной поспешностью.

– Он явно слышал о тебе. Ты была права, Зенобия. Его ничуть не обескуражил небольшой скандал, связанный с Линнет.

– Линнет была предметом светских разговоров, – заметила Зенобия, – задолго до несчастливых событий прошлого вечера.

– Не поверишь, но его больше интересовало ее образование, чем внешность. Я сказал ему, что Линнет получила все необходимое образование, которое полагается светской девушке, и что она самая умная женщина из всех, кого я знаю. Кажется, это его удовлетворило. Не представляю себе, почему он не женился снова. Его жена давным-давно сбежала во Францию. И прихватила с собой парня.

– Чего еще ждать от француженки? – фыркнула Зенобия. – Он развелся с ней. По слухам, это обошлось ему в две тысячи фунтов стерлингов, но он так и не воспользовался своей свободой. – Она покачала головой. – За это время он мог бы наплодить целый выводок наследников.

– Чего я не люблю, так это одержимости, – сказал лорд Сандон. – Герцог просто помешан на монархии, если вас интересует мое мнение. Он сказал мне, что его прабабка с отцовской стороны состояла в близких отношениях с Генрихом Восьмым.

– Это не тот король, у которого было шесть жен? – поинтересовалась Линнет.

– И который убил их, – отозвалась Зенобия с явным удовольствием, взмахнув своей вилкой. – Совсем как Синяя Борода, не считая того, что все это правда.

– В любом случае Уиндбэнк счастлив, что в его жилах течет кровь Тюдоров, а теперь он получит кровь Ганноверов[4] через нашу Линнет, – сказал виконт, осушив бокал. Он выглядел намного бодрее, чем утром. – Хорошо то, что хорошо кончается. Когда-нибудь мы оглянемся на этот эпизод и посмеемся вместе.

Линнет не разделяла его уверенности.

– Полагаю, ты послала записку принцу, – сказала Зенобия, обращаясь к Линнет.

Линнет кивнула, хотя не сделала ничего подобного.

– Мы встретимся в Воксхолле сегодня вечером. – На самом деле она собиралась вздремнуть в карете, катаясь вокруг Лондона.

– В Воксхолле? – переспросила Зенобия, не веря собственным ушам. – Хорошо, если выдастся теплая ночь, но это довольно странное место для свидания. Он мог бы отвезти тебя в какое-нибудь королевское гнездышко.

– Пожалуй, – согласился виконт. – Но утром ты должна быть здесь, Линнет. Уиндбэнк желает познакомиться с тобой. Я сказал ему, что мы хотели бы отправить тебя в Уэльс как можно скорее. Не вижу смысла торчать в Лондоне.

В их семье ее мать всегда служила предметом осуждения за нарушение правил морали. Но порой Линнет казалось, что ее отец не менее аморален. В более жалком смысле, если уж на то пошло.

– Признаться, все получилось лучше, чем могло быть в любом другом случае, – продолжил ее отец. – В конце концов, Август никогда бы не женился на тебе, и на брачном рынке нет ни одного герцога в этом году. А Марчент когда-нибудь унаследует герцогскую корону.

– Линнет могла сделать лучшую партию, чем хромой недотрога, – возразила Зенобия. – Как я понимаю, герцог намерен получить специальное разрешение?

Виконт кивнул:

– Конечно. Он принесет его с собой завтра. И сегодня же направит посыльного в Уэльс, чтобы предупредить своего сына. Было бы странно обзавестись женой и ребенком без всякого предупреждения, знаете ли.

– Тебе нужно позаботиться о том, чтобы свадьбу сыграли, не откладывая, – сказала Зенобия, – на тот случай, если сегодняшнее посещение Воксхолла не даст желаемого эффекта.

– Ну, что касается… – начал виконт.

Линнет напряглась. Она миллион раз слышала эти нотки в голосе отца.

– Папа, ты просто не можешь отправить меня в Уэльс одну! – возмутилась она.

– Не хотелось бы поднимать болезненную тему, но тебе больше не требуется компаньонка, – уклончиво ответил отец. – Хотя мы, возможно, могли бы убедить миссис Хатчинс сопровождать тебя, если ты настаиваешь.

Зенобия прищурилась.

– Ты хочешь сказать, Корнелиус, что собираешься отправить свою единственную дочь в эти дикие места, не сопровождая ее?

– Сейчас не лучшее время, чтобы покидать Лондон, – заявил лорд Сандон, начиная сердиться.

– Мне тоже не слишком улыбается отправляться в такой дальний путь, особенно когда меня ожидает встреча со Зверем, – произнесла Линнет легким, но твердым тоном, в точности как это сделала бы ее мать. И чтобы у отца не оставалось сомнений в ее решимости, она устремила на него свирепый взгляд, которому научилась у своей тетки.

– Граф Марчент – жертва клеветы, – заявил виконт. – Мне рассказал об этом его отец. К твоему сведению, он блестящий врач. Если помните, его мать, сбежав во Францию, прихватила его с собой. Он получил там университетское образование. А затем вернулся, окончил Оксфорд и был принят в Королевский медицинский колледж в возрасте двадцати трех лет, что практически неслыханно. После чего отправился в Эдинбург и занимался там чем-то таким…

– Корнелиус, – сказала Зенобия, прервав его тираду, – даты, оказывается, трус.

– Я не трус! – огрызнулся виконт. – Просто у меня есть важные дела в городе. Состоится заседание палаты лордов, где требуется мое присутствие. Мой голос, да будет тебе известно, очень важен для исхода голосования.

– Ты жалкий трус, – повторила Зенобия. – Ты не желаешь ехать туда и предстать перед Зверем, хотя посылаешь свою дочь – свою беременную дочь – прямо в его пасть.

Линнет начала чувствовать себя как девица при дворе короля Артура, предназначенная на заклание огромной змее. Ее тетка превращала любое событие в мелодраму, хотя следовало признать, что нынешняя ситуация заслуживала некоторой драматичности.

– Ты отдаешь свою дочь на милость этого бешеного типа! – повысила голос Зенобия.

Удивительно, но виконт не дрогнул.

– Я уже принял решение. Я не поеду в Уэльс.

Линнет знала этот вкрадчивый тон. Он не поедет.

– Почему? – спросила она, опередив Зенобию.

– Я не желаю быть сводником для собственной дочери, – заявил виконт. – Возможно, я был рогоносцем, но не намерен усугублять позор, сводничая для своего единственного ребенка.

– Ты уже сделал это! – резко бросила Линнет. – Ты продал меня сегодня, солгав о ребенке, хотя все мы знаем, что я не в положении.

Челюсть лорда Сандона напряглась.

– Твоя мать никогда не говорила со мной в таком тоне.

Это действительно было так. Линнет не могла припомнить случая, чтобы голос Розалин утратил свои нежные, мелодичные нотки. Тогда как голос Линнет скрипел от гнева, которого она не смогла сдержать.

– Извини, что разочаровала тебя, папа, но это правда, независимо от моего тона.

– Правда состоит в том, что всех девушек, так или иначе, продают, – заявила Зенобия. – Но я действительно считаю, что тебе следует сопровождать бедную Линнет, Корнелиус. А что, если Марчент бросит на нее один взгляд и откажется жениться?

– Не откажется! – отрезал лорд Сандон. – Мы все это знаем…

Тут дверь открылась, и появился Тинкл.

– Его светлость, герцог Уиндбэнк, просит принять его.

– В это время дня? – удивился виконт.

– Он что, снаружи? – спросила Зенобия.

Оказалось, что герцог действительно сидит в карете, ожидая, что лорд Сандон уделит ему минутку.

– Пригласи его войти, – сказал виконт, прежде чем повернуться к Линнет. – Видимо, он не может ждать до завтра, чтобы встретиться с тобой.

– Ему нельзя видеть меня, – встревожилась Линнет, бросив взгляд на свой плоский живот. – В этом платье у меня нет никаких признаков, что я ношу королевское потомство.

– Я сказал ему, что пока еще ничего не заметно, – успокоил ее отец. – Просто сиди и помалкивай. Надо будет проводить его в Розовую гостиную.

Герцогу Уиндбэнку было под шестьдесят, но выглядел он моложе. Он был красив, с царственным профилем, достойным быть отчеканенным на монетах. Римских, решила Линнет.

– Мисс Тринн, – сказал он, поклонившись. – Молва ничуть не преувеличила вашу красоту.

Линнет присела на дюйм ниже, чем обычно, чтобы выказать почтение гостю.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, ваша светлость.

– Позвольте сразу перейти к делу, – сказал он, обращаясь к отцу и тетке Линнет. – Я взял на себя смелость побеспокоить вас в такой час, потому что решил, что должен лично препроводить мисс Тринн в Уэльс. Мой сын – блестящий человек. Во всех отношениях.

Он помедлил.

– Но он известен своей вспыльчивостью, – заметила Зенобия, одарив его своей версией фамильной улыбки. – Прошу вас, садитесь, ваша светлость.

Несмотря на свой моложавый облик, герцог крякнул, когда садился, подобно рассохшемуся стулу. Его взгляд вдруг приобрел настороженное выражение.

– На моего сына возвели много напраслины.

– Предлагаю оставить светские любезности, – деловито произнесла Зенобия, расправив юбки. – Ведь мы скоро станем одной семьей. Лорд Марчент, возможно, будет удивлен, если не шокирован внезапным появлением невесты, и вполне естественно, что вы пожелали сопровождать ее, ваша светлость.

– Что ж, будем считать этот вопрос решенным, – заявил отец Линнет, даже не потрудившись изобразить неудовольствие.

Герцог перевел взгляд с виконта на Зенобию.

– Возможно, мисс Тринн будет путешествовать с компаньонкой, леди Этеридж?

– В этом нет необходимости, – бодро ответила та. – Ее репутация погублена. Какой смысл охранять пустое стойло? Ты бы хотела взять с собой миссис Хатчинс, дорогая? – обратилась она к Линнет.

Линнет посмотрела на отца, затем на тетку, ощутив знакомый укол в груди. Но это была слишком старая и привычная боль, чтобы обращать на нее внимание.

– Пожалуй, нет, – сказала она. – Если не возражаете, ваша светлость, я поеду одна, с моей горничной, разумеется. Как говорила моя тетя, обстоятельства таковы, что компаньонка не нужна.

Герцог кивнул.

– Прошу извинить меня, – сказала Линнет. – У меня назначена встреча в Воксхолле.

Джентльмены встали, и Зенобия последовала их примеру, в самой театральной манере приняв помощь герцога.

После чего Линнет забралась в карету, велев семейному кучеру, Стабинсу, ехать, куда он пожелает, и оставив своих родственников в счастливом, хотя и ошибочном убеждении, что принц Август страстно желает предаться с ней разврату.

Возможно, она больше никогда не вернется в Лондон, вдруг осознала Линнет, глядя в окно. Город проплывал за окошком кареты длинной чередой серых зданий, казавшихся еще более унылыми из-за слоев угольной сажи.

Это могло означать, что она больше не увидит своего отца, поскольку он никогда не уезжал из Лондона. И тетю Зенобию, покидавшую город лишь ради самых фривольных загородных приемов.

Почему-то эта мысль ее нисколько не огорчила.

## Глава 7

Спустя две недели караван, состоявший из трех карет и восьми слуг, сопровождавших Линнет и герцога Уиндбэнка, прибыл наконец в Уэльс. Поскольку у герцога была всего одна тема для разговоров за едой – его сын, к концу путешествия Линнет знала достаточно о своем будущем муже, чтобы представить его Королевскому медицинскому обществу. Если бы он еще не вступил в его ряды.

После первых нескольких дней, в течение которых герцог непрерывно говорил о Пирсе, Линнет выставила его из своей кареты, сославшись на свое деликатное положение и тот факт, что ее тошнит от постоянной тряски.

Оставшись одна, она быстро оценила необыкновенное удобство герцогской кареты. И поскольку у нее был железный желудок, она всю дорогу провела за чтением, лежа на мягких подушках и жуя яблоки.

Уэльс, видневшийся из окошка кареты, оказался зеленым. Кругом простиралась сочная зелень, насыщенная влагой и ветром. Она сразу узнала запах моря, хотя никогда прежде не бывала на побережье. Необузданное и бескрайнее, оно манило вдаль, заставляя мечтать о дальних путешествиях на неведомые острова.

Когда Линнет не предавалась мечтам, она думала о враче, за которого собиралась выйти замуж. Если верить его отцу, он получил прозвище «Зверь» из-за своей нетерпимости по отношению к собратьям по медицине.

– Доктора, – рассказывал ей Уиндбэнк, – старые дураки. Возьмем, к примеру, горячку. Пирс обнаружил, что кровопускание при повышенной температуре убивает пациента. Члены Королевского колледжа сражались с ним насмерть, пока он не представил список своих пациентов против списка известного врача, Китлэра. Китлэр потерял трех пациентов, а Пирс только одного.

Итак, она выходит замуж за гения. Похоже, он имеет склонность выходить из себя, если ему перечить, но Линнет не сомневалась в том, что справится с этим недостатком.

Утром, перед прибытием в замок, она обмотала талию полотенцем, чтобы выглядеть в профиль чуть толще, и посмотрела в зеркало. Не считая талии, она выглядела как принцесса из волшебной сказки: ясные голубые глаза, рыжевато-золотистые волосы, нежная кожа. И фамильная улыбка.

Она даст себе две недели, решила Линнет, чтобы убедиться, что ее жених (а возможно, муж к тому времени) отчаянно влюбился в нее, и тогда признается ему, что не ждет ребенка.

Замок располагался на скалистой возвышенности, и, когда кареты двинулись вверх по дороге, взошло солнце, жаркое и желтое.

– Наслаждайтесь солнцем, – сказал герцог. Линнет позволила ему присоединиться к ней на последнем отрезке пути. – Боюсь, Уэльс славится своей дождливой погодой. Мне бы очень хотелось, дорогая, чтобы вы уговорили моего сына перебраться в Лондон. Уверен, он мог бы принести там гораздо больше пользы. Я, разумеется, не предлагаю, чтобы он обзавелся обычной практикой. Он станет пэром королевства. Но он мог бы консультировать там наиболее интересные случаи.

В том, что герцог говорил о своем сыне, было нечто… странное. Словно он не слишком хорошо его знал, хотя вряд ли это было возможно.

Когда они подъехали ближе, Линнет нетерпеливо подалась вперед, рассматривая замок. Это было величественное сооружение из светло-серого камня, с четырьмя или пятью башнями, насколько она могла видеть.

– Он очень старый? – поинтересовалась она.

– Древний, – поправил ее герцог, тоже выглянув наружу. – Наша семья владеет им на протяжении поколений, после того как один из моих предков выиграл его во время игры в пикет. В последние десятилетия он был заброшен, и Пирсу пришлось произвести значительный ремонт, чтобы сделать его пригодным для жизни.

Кареты остановились перед массивными арочными дверями.

– А вот и ты, Прафрок, – сказал герцог, выпрыгнув наружу.

Дворецкий, такой тощий, что напоминал аиста, казался слишком молодым для своей должности. На вид ему было чуть больше тридцати.

– Ваша светлость, – отозвался он с поклоном.

Его взгляд переместился на Линнет, которая вылезла из кареты с помощью лакея. Он явно не обладал коронным навыком дворецких сохранять невозмутимое выражение лица в любых обстоятельствах. Его глаза округлились, а брови взлетели вверх в неожиданно обаятельной гримасе.

– Это Прафрок, – сообщил герцог. – Мисс Тринн – невеста моего сына. Полагаю, Пирс сообщил тебе о нашем прибытии.

Прафрок проводил их через огромные двери в просторный холл с величественной лестницей, поднимавшейся вверх по обе стороны. Дверь была толщиной с ладонь Линнет, способная при необходимости выдержать осаду.

– Где мы можем найти моего сына? – осведомился герцог. В его голосе чувствовалась с трудом сдерживаемая радость, заставившая Линнет задуматься.

Сняв шляпку и накидку, она вручила их лакею.

– Лорд Марчент находится в западном крыле, но ему, разумеется, сообщили о вашем прибытии, – сказал Прафрок. – Я послал туда лакея, как только ваши кареты появились в поле зрения. Полагаю, он присоединится к нам с минуты на минуту. Если мисс Тринн желает освежиться, я скажу горничной, чтобы она проводила ее в отведенную для нее комнату. Может, ваша светлость тоже изволит освежиться?

– Вздор, – заявил герцог. – Мы выехали из гостиницы только пару часов назад. Пациенты размещаются на третьем этаже, не так ли, Прафрок?

– Да, но…

Герцог двинулся прочь. Затем помедлил и, обернувшись, схватил Линнет за запястье.

– Я возьму вас с собой, – произнес он как бы про себя. Линнет не успела даже открыть рот, чтобы ответить, как оказалась на середине лестницы, располагавшейся слева.

– Ваша светлость, – выдохнула она, подхватив юбку.

– Идемте, идемте! – бросил он через плечо, увлекая ее за собой по коридору. Теперь, когда они наконец прибыли в замок, он казался одержимым какой-то яростной идеей.

Линнет сосредоточилась на том, чтобы не отставать от своего спутника, но ее сердце лихорадочно забилось. В любой момент она могла встретить образец совершенства, за которого ей предстояло выйти замуж. У нее в голове сложился его образ: высокий, гибкий, слегка прихрамывающий на одну ногу, с лицом, носящим следы перенесенных страданий, но отмеченным незаурядной красотой, которую сохранил его отец.

Свернув за угол, они услышали голоса. Герцог ускорил шаг. Дверь в конце коридора была распахнута, и он проследовал внутрь.

Они оказались в комнате, где стояло шесть кроватей, большинство из которых было занято. Вокруг последней столпилась группа мужчин. Герцог шагнул вперед, отпустив наконец руку Линнет.

– Пирс, – сказал он, голос его внезапно охрип.

Никто из собравшихся даже не обернулся. Судя по виду, это были студенты, сосредоточившие все внимание на пациенте.

– Лекция, – шепнул герцог, подтвердив ее догадку.

Линнет окинула взглядом мужчин, мгновенно выделив своего жениха. Это было нетрудно, поскольку он говорил:

– Здесь мы имеем случай потницы. Начинается жара, сопровождающаяся обильным потоотделением. – В его голосе звучала непререкаемая уверенность. – На третий день появляется сыпь, что служит окончательным симптомом. – У Марчента оказалась более длинная челюсть, чем ей представлялось, но в остальном он выглядел безупречно: высокий, худощавый, с белокурыми волосами и умным, надменным взглядом.

Так вот за что он получил прозвище «Зверь». За этот взгляд, говоривший, что он считает себя умнее, чем кто-либо другой в этой комнате. И вместе с тем она видела в его взгляде доброту, опровергавшую оскорбительную кличку.

Его одежда отличалась изысканным покроем. Честно говоря, Линнет и представить себе не могла, что увидит такое великолепие в Уэльсе и вообще за пределами Лондона. Ее отец лопнул бы от зависти, что само по себе говорило о многом.

Молодой человек, стоявший справа от постели, неуверенно произнес:

– Хаксем говорит, что сыпь появляется на седьмой, девятый или одиннадцатый день.

– Исходя из моего опыта, сыпь выступает на третий день, – терпеливо отозвался ее жених, словно успокаивая беспокойного пациента. В его голосе слышался французский акцент, и Линнет вспомнила, что он провел большую часть жизни в этой стране со своей матерью.

– Твой опыт ничего не стоит! – резко бросил один из слушателей, стоявший по другую сторону кровати. Линнет не сразу заметила его за спинами других мужчин. – Как и Хаксема! Этот тип гадает на кофейной гуще. Седьмой, девятый… С таким же успехом он мог бы сказать, что сыпь появляется в новолуние. Все это черная магия.

– Сыпь сопровождается унынием и подавленностью, – продолжил ее жених со сдержанным укором. – Лобб придает этому симптому особое значение.

– А кто бы не впал в уныние, обнаружив у себя отвратительную сыпь? – поинтересовался все тот же резкий голос.

Герцог слегка передвинулся, чтобы видеть говорившего, и улыбнулся. Сердце Линнет упало, когда она поняла, что означает эта улыбка.

– Поинтересуйтесь у больного, не считает ли он свое состояние подавленным? Эта сыпь, возможно, означает, что пора рыть себе могилу. Разве этого недостаточно для уныния?

– Доштатошно, – донеслось с постели.

– Еще бы, – хмыкнул мужчина. – Почему бы вам не спросить у него, какого цвета небо?

Никто не откликнулся на это предложение.

– Гоубово, – сказал пациент.

Послышался смех.

– Ты осел, – заявил светловолосый доктор. Линнет не могла не согласиться с ним. Кем надо быть, чтобы потешаться над умирающим человеком?

Тут молодые люди расступились, и она увидела того, кто произносил все эти грубые реплики.

– Осел в этой комнате тот, кто ставит диагноз, не задав пациенту ни единого вопроса. У этого больного еле ворочается язык, заставляя его смешно шепелявить. Возможно, он распух, а может, пересыхает. В любом случае это плохой признак. Если язык пересыхает, это может указывать на потовую горячку. Но если он распух, что это означает?

Первым впечатлением от этого грубияна была его фигура, казавшаяся огромной. Белокурый врач был высоким и худощавым, но этот мужчина был еще выше и намного массивнее. Казалось, что его плечи вдвое шире, чем у других мужчин. Он состоял из одних мускулов и обладал какой-то хищной силой, казавшейся неуместной у постели больного. Он выглядел как предводитель викингов, явившихся с набегом, или чем там они занимались, чтобы обеспечить свое существование…

Он поднял глаза, и их взгляды встретились. Его лицо тотчас окаменело.

Черты, казавшиеся красивыми у его отца, у него были резкими. В голубых глазах сверкал лед. Никто не стал бы чеканить такое лицо на римских или любых других монетах. Он выглядел слишком жестким, слишком свирепым… как зверь, вдруг поняла Линнет.

Его глаза, скользнув по ее лицу, двинулись по ее телу, словно она была пациентом, которому он ставил диагноз. Не отрывая от нее взгляда, он продолжил:

– Это сыпной тиф, болван. Его следовало поместить в восточное крыло, а не в западное, хотя, похоже, он больше не заразный. Можешь и дальше пилить конечности, но в диагностике ты ничего не смыслишь.

Он даже не сделал паузы, прежде чем переключиться на нее.

– Вы только посмотрите! Моему отцу и в самом деле удалось найти женщину, которая красивее, чем солнце и луна, вместе взятые. – В его голосе слышалось легкое презрение, заставившее Линнет внутренне сжаться.

– Пирс! – одернул его герцог.

Его сын перевел неумолимый взгляд с Линнет на отца, стоявшего рядом с ней.

– И в сопровождении моего любящего папаши, никак не меньше. Какая чудесная компания! И знаете что, парни?

Остальные доктора пребывали в искреннем изумлении. В отличие от графа все они восприняли Линнет, как обычно. Ей хватило одного беглого взгляда, чтобы в этом убедиться.

– Я собираюсь жениться, – объявил он. – На женщине, которая, очевидно, имеет сильное желание стать герцогиней. Ну разве я не везунчик? – Он двинулся вперед, обойдя кровать.

Линнет с трудом удержалась, чтобы не попятиться. Она внезапно поняла, что если она не даст ему отпор сейчас, то будет всю оставшуюся жизнь мишенью для его тиранских замашек.

Он подошел к ней вплотную, используя тот факт, что он намного крупнее, чтобы подавить ее волю.

– Мой отец сообщил вам, что я планирую прожить обычный жизненный срок? – поинтересовался он с нескрываемой иронией.

– Нет, он не упоминал об этом, – отозвалась Линнет, радуясь, что ее голос не дрогнул. Презрение, светившееся в его глазах, было так слабо завуалировано, что ее спина напряглась. – Но иногда планы меняются, – добавила она. – Остается лишь надеяться.

– Мои планы редко меняются. Мне бы не хотелось, чтобы вы примчались в Уэльс только потому, что рассчитывали присоединиться к похоронной процессии.

– Герцог рассказал мне о вас все существенное, – сказала Линнет, – а ваша репутация предоставила остальное.

Его глаза снова медленно скользнули по ее телу.

– Интересно. Мне он, похоже, рассказал не все.

Линнет повернулась к герцогу. Не может быть, чтобы он не упомянул в своем письме о ее предполагаемом ребенке… Глаза Марчента определенно задержались на ее раздавшейся талии.

Но тот смотрел на своего сына, как голодный на взбитые сливки. Здесь явно крылось нечто большее, чем ей казалось.

– А вы, должно быть, мой отец, – продолжил Марчент. В его голосе не было и намека на приветливость.

– Да, – ответил герцог с запинкой. – Да.

Последовало тягостное молчание. Было очевидно, что Марчент не собирается больше ничего говорить, а герцог, казалось, не осмеливался.

– Теперь, когда все мы познакомились, – радостно сказала Линнет, – пожалуй, нам следует спуститься вниз и оставить этого беднягу в покое.

Больной приподнялся на локтях, зачарованно уставившись на нее.

– Вы мне не мешаете, – прошамкал он, коверкая слова из-за своего распухшего языка.

Марчент перевел взгляд с пациента на нее.

– Красивая и любезная. Воистину у меня сегодня удачный день.

– Счастливое соединение семейства пробуждает в каждом лучшие качества, не так ли? – сказала Линнет, направившись к выходу. В дверях она остановилась и обернулась. Как она и ожидала, мужчины смотрели ей вслед, включая – как она не без удовольствия отметила – ее жениха, не говоря уже о пациенте. – Доктор?

– Полагаю, это относится ко мне, – отозвался Марчент, и лишь когда он двинулся к ней, она осознала, что он опирается на трость.

Он припадал на одну ногу, двигаясь, как раненный, но по-прежнему свирепый лев, еще более опасный из-за своего увечья.

– Не говорите мне, что его светлость забыл сообщить вам, что ваш будущий муж – калека, – сказал он, добравшись до двери. Он прошел мимо своего отца, словно не заметив, как рука герцога потянулась к нему, а затем упала.

Линнет решила приберечь фамильную улыбку для более подходящего случая.

– Он упомянул об этом, – отозвалась она. – Пожалуй, мне не стоит брать вас под руку, чтобы не свалить случайно с ног, – добавила она, проигнорировав тот факт, что он не предложил ей руки.

Марчент прищурился. Они оба знали, что он крепок, как кирпичный дом, и ее рука на его локте не поколеблет его равновесия.

– Вижу, вы любите опасные игры, – заметил он.

– Эти три молодых человека – ваши студенты? – поинтересовалась Линнет, когда они двинулись по коридору. Герцог задержался, представляясь остальным мужчинам.

– О, вы умеете считать до трех, – одобрительно произнес он. – Это пойдет на пользу нашему потомству.

– А я слышала, будто у нас не будет потомства, – сказала Линнет.

– Это верно. В том смысле, что ответственность за это дело лежит на ваших плечах, – согласился он, опередив ее, несмотря на свою хромоту. – Хотя, должен сказать, мне показалось, исходя из письма моего отца, что вы куда более продвинулись в этом направлении, чем на самом деле.

Он явно привык к тому, что студенты следуют за ним по пятам, и Линнет приходилось почти бежать, чтобы не отстать от него.

Он обернулся.

– Вы слышали, что я сказал?

– К сожалению, да, – отозвалась она любезным тоном. – Я не знаю, что вы подразумеваете под словом «продвинулась», поэтому не в состоянии оценить ваш комплимент.

– Я имел в виду ту каплю королевской крови, которую вы предположительно носите в себе, – проворчал он.

Линнет оглянулась через плечо. В коридоре все еще не было никаких признаков герцога и других врачей.

– А в чем дело?

Он остановился.

– В этом животе нет ребенка, мисс Тринн. Подушка, которую вы привязали к животу, может обмануть моего отца, но не меня. – Он двинулся дальше.

Линнет помедлила, глядя на его спину. Ей придется избавить его от этой привычки, иначе она проведет остаток жизни, бегая за ним.

– Это из-за хромоты вы так ходите? – поинтересовалась она, повысив голос.

– Из-за чего же еще, по-вашему? – Он снова остановился. – Неужели вы думаете, что я ковыляю, как пьяный матрос, ради удовольствия?

– Я не имела в виду вашу походку, – сказала она. – Я хотела сказать, что вы несетесь по коридору, как поваренок, спасающийся от разгневанной кухарки.

Марчент замер на мгновение, затем, к ее удивлению, издал смешок. Довольно скрипучий, словно он заржавел от редкого использования.

– Коридоры действуют мне на нервы, – заявил он.

– А мне человеческие спины.

В полумраке коридора его глаза казались сверкающими. Возможно, он не обладал красотой своего отца, но Линнет видела, что он по-своему привлекателен. Его черты были грубоваты, но в них чувствовались сила, ум и характер, и все это светилось в его взгляде.

– Черт побери. Вы не совсем то, чего я ожидал.

– Должно быть, я не так знаменита, как вы, – парировала Линнет, поравнявшись с ним. Он так и не предложил ей руку, но она схватила его за локоть, решив, что так она по крайней мере удержит его рядом с собой.

– Сомневаюсь. С такой внешностью вряд ли вы остались незамеченной в светском обществе.

– А что вы знаете о светском обществе?

– Ничего, – хмыкнул граф, двинувшись дальше. Он никак не отреагировал на ее прикосновение, но замедлил шаг, чтобы она могла идти рядом.

– В данный момент я скорее печально известна, чем знаменита, – заметила Линнет, беря быка за рога.

– Из-за ребенка, которого вы на самом деле не ждете? – уточнил он. – Странная история. Мне казалось, что благородную публику должно возмущать наличие ребенка, а не отсутствие оного. Вы что, начали носить подушку ради шутки?

– Я привязала ее сегодня ради вас, – сообщила Линнет.

– Как вы догадались, что мой отец не устоит перед вами в сложившихся обстоятельствах? Это на удивление хитроумный план, учитывая его одержимость фамильной честью. – В его голосе прозвучали восхищенные нотки.

– Спасибо, – скромно отозвалась Линнет.

– Но он не сработает.

Линнет полностью разделяла его мнение, но не видела причины говорить ему об этом.

– Но по-моему, мы идеально подходим друг другу, – сказала она только для того, чтобы поддразнить его.

– Безумный докторишка и коварная красотка, хромающие по жизни рука об руку? Вряд ли. Вы начитались волшебных сказок.

– Кто сказал, что я умею читать? Я едва могу считать, вы не забыли?

Он бросил на нее такой взгляд, что она снова решила придержать свою фамильную улыбку.

– Я начинаю думать, что ошибся относительно ваших умственных возможностей. Пожалуй, вы способны досчитать до десяти и обратно.

– Это согревает мое сердце, – проворковала Линнет. – Поскольку исходит от гениального доктора.

Уголок его рта приподнялся.

– И когда вы собирались сообщить своему мужу о том, что королевского отпрыска не существует?

– Я могла потерять ребенка.

– Я врач, вы не забыли?

– Я думала, что вы хирург.

– Я сведущ во всех областях, – заявил он, снова набирая скорость.

Линнет придержала его, крепче сжав его локоть.

Он покосился на нее и замедлил шаг, но ничего не сказал.

– Те молодые люди – ваши студенты? – снова спросила она.

– У меня нет студентов, – отозвался он с отвращением в голосе. – Пусть этим занимаются лондонские болваны. Те, кого вы видели, безнадежные идиоты, которые нашли дорогу сюда, чтобы превратить мою жизнь в ад. Одного из них вы могли наблюдать во всей красе. Он худший.

– Он выглядит слишком взрослым для студента, – заметила Линнет.

– Это Себастьян. Мой кузен. Вообще-то он неплохой хирург. Утверждает, что пишет книгу, но на самом деле он всего лишь напуган и скрывается здесь.

– От чего?

– Похоже, он убежден, что Наполеон теряет рассудок. Я бы не удивился. Кстати, он маркиз Латур де л’Аффитт, и просто чудо, что ему удалось прожить последние десять лет, сохранив свою красивую голову на плечах.

Они добрались до лестницы, ведущей вниз.

– Если вы хотите и дальше держаться за меня, перейдите на левую сторону, – сказал Марчент. – Впрочем, вы можете спуститься самостоятельно.

Линнет последовала его совету, просто чтобы досадить ему, и взяла его под левую руку, крепко сжав пальцы. Ей нравилось чувствовать под рукой все эти мускулы. У нее было такое ощущение, будто она укрощает дикого зверя.

– Полагаю, вы рассчитывали, что я не устою перед вашими чарами, – сказал он.

– Пожалуй.

– И сколько вы даете себе времени? – В его голосе слышалось искреннее любопытство.

– Две недели от силы. – И тут она одарила его улыбкой, с ямочкой на щеке, обаятельной, чувственной и все такое.

Он даже не моргнул.

– Это ваше лучшее достижение?

Линнет невольно хихикнула.

– Обычно этого более чем достаточно.

– Не хотелось бы разочаровывать вас, но дело не в вас, а во мне.

– Вы имеете в виду ваше увечье? – уточнила Линнет. Похоже, она ошиблась, рассматривая его неспособность к исполнению супружеского долга как преимущество. Оно делало его невосприимчивым к ее чарам и ставило крест на их браке.

Герцогу придется смириться с мыслью, что у него не будет наследника.

Ледяные глаза Марчента сверкнули.

– Что-то в этом роде.

– Я не хотела задевать ваши чувства, упоминая о подобных вещах, – сказала Линнет, решив досаждать ему, насколько это было в ее силах. – Должно быть, неприятно сознавать, что вы… как это говорят? Пустышка.

– Пустышка? – К ее разочарованию, в его голосе не слышалось раздражения. Скорее ирония, словно он слегка потешался. – Ну, я бы так не сказал…

– А как бы вы сказали?

– Я подумаю над этим. Чтобы найти точную формулировку, доступную вашему пониманию.

– Не беспокойтесь, – посоветовала она. – Я уверена, что смогу решить нашу небольшую проблему, когда мы поженимся. В Уэльсе полно здоровых парней, готовых оказать услугу своему хозяину.

– У нас нет никакой проблемы, – буркнул он.

Линнет подавила улыбку.

– Ну как же? – сказала она. – Ваш отец обещал, что вы женитесь на мне, и даже послал объявление о свадьбе в «Морнинг стар».

– Я похож на человека, которого волнует подобная чепуха?

– Вашего отца волнует.

– Отца, которого я встретил несколько минут назад, впервые за двадцать шесть лет?

– А как быть со мной? – поинтересовалась Линнет. – Вашей невестой. Возможно, единственной, на которую вы можете рассчитывать.

Видимо, что-то в ее тоне выдало ее, потому что он снова издал свой заржавевший смешок.

– Я не собираюсь жениться… на вас, в частности. Но, будь я проклят, если бы не задумался о подобной возможности при иных обстоятельствах.

– Ну, ну, – проворковала она, крепче обхватив его локоть и одарив его очередной улыбкой.

– О, бросьте ваши штучки, – сказал он. – Вы хотите выйти за меня не больше, чем я жениться на вас. Как вас зовут, кстати?

– Мисс Тринн, – сообщила Линнет. – Мой отец – Корнелиус Тринн, виконт Сандон.

– А я граф, – сказал он. – Что, полагаю, вам отлично известно, поскольку вы расставили смертельную ловушку для моего отца, соблазнив его байками о принце. Как вы узнали про его слабость к королевской крови?

– Моя тетя слышала, что он утверждает, будто происходит от Генриха Восьмого, – объяснила Линнет, пройдясь взглядом по его крупной фигуре. – Хотя я не вижу особого сходства. Он определенно был ниже и толще, чем вы.

У подножия лестницы их ожидал дворецкий.

– Это Прафрок, – сообщил граф. – Он знает обо всем, что происходит в замке и далеко за его пределами. Право, Прафрок, тебе следовало предупредить меня, что мой отец собирается совершить налет на крепость. Я бы уехал.

– Я так и подумал, милорд, – отозвался дворецкий, поклонившись Линнет. – Ваша горничная ждет вас в вашей спальне, мисс Тринн, если вы пожелаете присоединиться к ней.

Сверху донеслись голоса, и на лестнице появился герцог, сопровождаемый докторами.

– Ад и преисподняя, – пробормотал Марчент, двинувшись к выходу. – Открой дверь! – рявкнул он лакею, который поспешил исполнить приказание.

Линнет смотрела ему вслед, не скрывая иронии, когда он вдруг обернулся.

– Пойдемте.

Она рассмеялась.

– Вы так и будете убегать и прятаться? От большого и страшного волка.

На мгновение его лицо потемнело, а глаза угрожающе сузились. Но он быстро спохватился и протянул ей руку.

– Прошу вас, – сказал он.

Почему бы и нет, решила Линнет.

– Хорошо, – сказала она. Но не приняла его руки. Они вышли на залитое солнцем крыльцо.

– Солнце все еще светит, – заметил Марчент, прищурившись. – Все утро, что можно считать рекордом. Большую часть времени в Уэльсе идет дождь.

– Вы не проводите меня к морю? – В воздухе ощущалась солоноватая свежесть, и слышался отдаленный рокот волн. Линнет не захватила шляпки, и у нее могли высыпать веснушки, но в данный момент ей было не до этого. Миссис Хатчинс считала веснушки ужасно непривлекательными, но она сейчас далеко, в Лондоне.

– Сюда, – сказал граф. – Можете держаться за меня, если желаете.

Вряд ли он стал бы ждать, пока она сходит за своей шляпкой. Придется идти без нее.

– Весьма любезно с вашей стороны. Вы хоть сейчас можете быть допущены в «Олмак», – сказала она, снова взяв его под руку.

– «Олмак»? А что это такое?

– Место, где по средам устраиваются танцы для сливок общества.

– Какая скука.

– Пожалуй, – согласилась Линнет после короткого раздумья.

Он искоса взглянул на нее.

– Вы не любите танцевать?

– Почему же, это довольно приятно, – отозвалась она без особого энтузиазма.

– А чем занимаются дамы, когда они не танцуют? Моя мать живет ради этого. Представляю, как она злится из-за того, что лишена такой возможности.

– Почему?

– Это все проделки Себа. Он отправил наших матерей в Андалузию, чтобы с ними ничего не случилось, если Наполеон вздумает напасть на Англию. Ничего, разумеется, не случилось, и теперь дамы тоскуют в изгнании, мечтая вернуться в бальные залы.

Линнет промолчала. Она была бы рада отправиться в путешествие и посетить такие места, как Андалузия, Греция и тому подобное. Она охотно отказалась бы навсегда от танцев за одну только возможность увидеть Парфенон.

– Так как вас зовут?

– Я уже сказала вам, – нахмурилась она. – Мисс…

– Я имею в виду ваше имя.

– Линнет, – сказала она. – Но вы не можете обращаться ко мне по имени, если не считаете себя моим женихом. Это неприлично.

– Но я не сообщил об этом в «Морнинг стар», – возразил он. – Так что, полагаю, мы пока еще помолвлены. Меня зовут Пирс, кстати. Не называйте меня Марчентом. Я терпеть не могу этого имени.

Дорожка изогнулась, огибая крохотный домик.

– Что это? – поинтересовалась Линнет.

– Сторожка. Кажется, в не слишком славном прошлом замка здесь жил человек, служивший связным у контрабандистов.

Линнет открыла рот, чтобы расспросить подробнее, но дорожка снова повернула, и внезапно перед ними открылось море, сияя, как огромный сапфир, в лучах солнца.

– Как красиво! – выдохнула Линнет, отпустив его руку. – Я и представить себе не могла.

– Вы никогда не видели моря?

Она покачала головой.

– Мой отец предпочитает жить в Лондоне круглый год. А что это? Бассейн?

– Да. Вырезан в скале. Наполняется с приливом, сливаясь с морем.

– Вы разводите в нем рыбу?

– Нет, конечно. Я там купаюсь. Можете попробовать, если я смогу выносить присутствие моего отца достаточно долго. – Он двинулся вниз по тропе. – Хотя вряд ли у вас хватит смелости.

Линнет, прищурившись, уставилась ему в спину.

Спустя мгновение он обернулся. Она сложила руки на груди, не двигаясь с места.

– Вы колючка в моей заднице, – нетерпеливо произнес он.

Линнет ждала.

Он тяжело оперся на свою трость и застонал.

– Моя нога. Это просто пытка.

Однако зашагал назад, к ней. Ветер с моря растрепал его темные волосы, заплетенные в косичку, и Линнет рассмеялась. В нем было что-то такое, что заставляло ее чувствовать себя…

Слабой.

Какая нелепость.

– Леди не купаются, – сообщила она, взяв его под руку и двинувшись с ним по тропинке.

– Еще как купаются. Я отправил немало пациенток на побережье. Обычно я рекомендую морские ванны женщинам, которые злоупотребляют сладким или страдают от женских болезней. Они въезжают в море в карете, а затем с помощью горничных залезают в воду.

Линнет помолчала, переваривая услышанное.

– А как же одежда? Так недолго и утонуть.

В его глазах мелькнуло искреннее веселье.

– Они купаются голыми, глупышка. Горничные раздевают их, прежде чем погрузить в воду.

– О, – только и могла произнести Линнет.

– Я тоже плаваю голым, – сообщил он, – только без всяких дурацких ухищрений в виде кареты.

– Но ведь вас могут увидеть.

Они шли по каменистой тропинке, ведущей к бассейну. Граф двигался с уверенностью, свидетельствовавшей о том, что он досконально изучил эту дорогу.

– Не скажу, что меня это совсем не волнует, но Прафрок имеет привычку присылать пациентов прямо сюда, поэтому я в конечном итоге решил повесить указательный знак. Видите? – Он кивнул в сторону деревянного столба, вбитого в землю, с красной поперечной доской. – Если я купаюсь, эта доска повернута вертикально, – он показал, как это делается, – и никто из домочадцев не осмеливается двинуться дальше.

Линнет кивнула.

Он вернул доску в горизонтальное положение.

– Если захотите искупаться, не забудьте повернуть указатель.

Линнет открыла рот, собираясь возмутиться подобным предположением, но передумала. С какой стати? Она не светская дебютантка, вынужденная следить за каждым своим шагом, чтобы ее поведение не сочли неприличным.

Она падшая женщина. Наверняка падшим женщинам разрешается плавать.

Эта мысль показалась ей такой забавной, что она усмехнулась.

– Что вас так рассмешило? – поинтересовался Пирс раздраженным тоном.

– Мысль о вас, бултыхающемся в воде! – сказала она, добавив: – Лорд Марчент, – только для того, чтобы позлить его.

– Я не бултыхаюсь, – заявил он. – Я покажу вам, если хотите. – Они добрались до края бассейна, и он отпустил ее руку. – Обычно я ныряю вон оттуда. – Он указал на плоскую скалу, нависавшую над водой.

Линнет нагнулась, погрузив руку в воду. Она казалась восхитительно прохладной, обтекая ее пальцы, как живая.

– Вы могли бы искупаться прямо сейчас, – сказал Пирс, глядя на нее. – Вы выглядите вспотевшей и разгоряченной. И лицо красное. Наверное, это все из-за тряпья, которое вы обмотали вокруг талии.

– С вашей стороны не очень-то вежливо упоминать цвет моего лица, – заявила Линнет, чувствуя себя чуточку уязвленной. – И я, разумеется, не собираюсь купаться в вашем присутствии!

– Почему? Я же пустышка, если вы помните? На тот случай, если вы думаете, что вид вашего несомненно прелестного тела заставит меня потерять голову, то ответ отрицательный. Как врач я постоянно вижу женские тела, и они никогда не вызывали у меня ни малейшего интереса.

Линнет выпрямилась.

– Очень жаль, – сказала она.

– Почему? Потому что я не подвержен вашим несомненным чарам?

– Естественно. Но еще и потому, что мужчины… – Она замолкла, не зная, как выразить свою мысль.

– Похотливые создания? Как и большинство женщин.

– Но не я, – бодро отозвалась Линнет.

Он приподнял бровь.

– Принц, должно быть, был весьма разочарован.

– Возможно, – сказала она. – Хотя я никогда не понимала, почему он ухаживал за мной. Мы оба знали, что у нас нет будущего.

– Возможно, он любит посмеяться, – отозвался граф. Это была первая приятная вещь, которую он сказал ей.

– Мне надо вернуться в замок, – сказала Линнет. – Иначе у меня появятся веснушки.

Он пожал плечами:

– Пигментация может быть вполне очаровательной. Хотя однажды у меня была пациентка, которая купила у аптекаря средство от веснушек. У нее слезла кожа с одной щеки.

Линнет содрогнулась и двинулась вверх по тропинке.

– Разве вы не подождете меня? – проворчал он за ее спиной. – Я уже начал думать, что вы не можете ходить без подпорки. У нас было бы хоть что-то общее в качестве основания для дружбы.

Он протянул ей руку, и она приняла ее.

– Не знаю, зачем я вообще заговорил с вами о купании, – сказал он. – Ни одна дама не сунется здесь в воду. Она слишком холодная.

– Я бы искупалась, – заявила Линнет. Ей было все равно, холодная вода или нет. Она жаждала броситься в этот сапфировый водоем. – Прислуга действительно повинуется вашим указаниям относительно этого знака?

– Они боятся меня до ужаса.

– Правда?

– Вам тоже следует бояться.

Она усмехнулась, глядя на него.

– Ну, для этого вам придется постараться.

– А вам выйти за меня замуж, – парировал он.

Линнет рассмеялась.

## Глава 8

Войдя в гостиную этим вечером, Пирс обнаружил, что явился первым, а это как раз и входило в его намерения. Себастьян имел привычку бросать на него осуждающие взгляды каждый раз, когда он наливал себе бренди, и, поскольку Пирс не собирался выяснять с ним отношения на кулаках, он предпочитал напиваться до появления кузена.

Как пьяница, подумал он, поставив свой бокал на сервант.

Дверь отворилась, и Прафрок объявил:

– Мисс Тринн. – Он поклонился и закрыл дверь за его невестой, выглядевшей еще ослепительнее, чем утром, если такое вообще возможно.

Проклятие. До чего же она красива. Его отец превзошел самого себя. Вначале он подсунул ему Прафрока, а теперь ее. Линнет выглядела как настоящая принцесса и была красивее, чем солнце и луна, вместе взятые.

И обладала потрясающей грудью. Пусть даже это всего лишь молочные железы, напомнил себе Пирс.

– Не хотите выпить? – поинтересовался он вместо приветствия.

– Дамы не пьют бренди, – отозвалась Линнет. На ней было белое вечернее платье с присборенным лифом и юбкой, состоявшей из полупрозрачных лоскутов ткани, которые развевались, внушая мужчинам ложную надежду, что, если присмотреться, можно увидеть ее ноги.

– Мило, – сказал Пирс, указав на ее платье тростью. – Хотя мне кажется, что в зеленом вы смотрелись бы лучше.

– У меня все вечерние платья белые, – сообщила Линнет. – Вы не нальете мне бокал шампанского?

– Прафрок нальет. Когда вернется. Почему белые?

– Незамужние девушки могут появляться на вечеринках только в белом. Так принято.

– А, девственницы, – сообразил он. – Видимо, это должно символизировать невинность и неискушенность девиц, выставленных на брачном рынке?

– Именно, – сказала она, взяв бутылку шампанского и пытаясь вытащить пробку.

– Ради Бога, – сказал Пирс. – Позвольте мне. Я не подозревал, что вам настолько не терпится. – Он вытащил пробку и наполнил бокал. – Что случилось с подушкой, которая была на вас днем?

Она явно ее сняла, и ее фигура выглядела как образец английской женственности. Стройная во всех нужных местах и пышная во всех остальных.

– Вытащила. Вы были правы. Мне от нее становилось жарко.

– Мой отец будет в ужасе. Не успели вы прибыть на место, как уже потеряли королевского отпрыска. Он, знаете ли, просто одержим семейной историей.

– Он все равно узнал бы. Но я не думала, что вы так озабочены чувствами своего отца.

– Ха! – Он сделал большой глоток бренди.

– Почему вы только сейчас встретились со своим отцом? В конце концов, чтобы заслужить вашу очаровательную репутацию, нужно было прожить в Англии хотя бы несколько лет.

Было как-то не по себе находиться рядом с такой красавицей. У нее были широко распахнутые глаза, голубые, как океан перед штормом.

– Я сумел заработать эту репутацию в Оксфорде, – сказал Пирс. – Кроме того, я практиковал в Эдинбурге, и слухи о моей незаурядной персоне широко распространились. Очевидно, людям больше не о чем говорить. Разве ваши ресницы не должны быть рыжими? Вы их красите?

– Конечно. Полагаю, вы не виделись со своим отцом, потому что…

Пирс молчал, предоставив ей строить догадки.

– Потому что провели во Франции все детство?

– С шести лет. Я вырос со своим кузеном, тем светловолосым болваном, который, как вы видели, ошибся с диагнозом болезни.

– И часто во Франции аристократы становятся врачами? – поинтересовалась Линнет. – Здесь это довольно необычно.

Он пожал плечами.

– У нас с Себастьяном была детская страсть вскрывать все, что попадется под руку, и смотреть, как оно устроено. Ни один из нас не видел причины изменять этой привычке, когда мы выросли. К тому же произошла революция, истребившая большую часть французской аристократии, если помните.

Он помолчал, глядя на нее.

– Вам достаточно лет, чтобы помнить?

– Конечно, достаточно. Вам с кузеном тоже угрожала опасность?

– Французская медицинская школа закрылась в девяносто втором. Так что мы перебрались в Англию и поступили в Оксфорд.

– Выходит, вы пропустили худшее? Вам повезло.

Она допила шампанское. Пирс как зачарованный наблюдал за ее горлом, совершавшим глотательные движения. Все-таки человеческое тело – удивительная вещь.

– Моя мать лишилась мужа в девяносто четвертом, но не головы, к счастью, – сказал он.

– Почему вы не встретились с отцом, когда вернулись в страну?

– Не хотел. У меня сохранились отчетливые воспоминания о нем. Он слабохарактерный болван.

– Как и мой отец, – сказала Линнет несколько неожиданно для себя. – Но я люблю его. А ваш отец, кстати, совсем не глуп. Я обедала с ним на пути сюда и могу поручиться, что у него вдвое больше мозгов, чем у моего отца.

– В таком случае почему бы вам не выйти за него? – ядовито произнес Пирс, прежде чем спохватился. И тут все его тело напряглось от внезапного неприятия. Скорее он совершил бы отцеубийство, чем позволил это.

Линнет сморщила носик.

– При желании я могла бы найти мужа с разницей в возрасте не более двадцати лет. Будь у меня выбор, конечно.

– Но у вас не было выбора, когда речь зашла обо мне, не так ли?

– Женщинам редко предоставляется выбор, – признала Линнет. – У нас практически нет права голоса в этом вопросе.

– У вас был бы выбор, если бы я попросил вас выйти за меня.

У Линнет вырвался смешок.

– Вы же не хотите жениться на мне.

– Вы выйдете за меня замуж? – спросил он.

– Нет.

– Понятно. Наверное, вы чувствуете себя всемогущей? Отвергли графа, не дожидаясь ужина. Не удивлюсь, если вы получите предложение от одного из этих бедолаг еще до вечера. Биттс – самый завидный, второй сын виконта или что-то в этом роде.

Она снова рассмеялась. Пирс встревожился, осознав, насколько ему нравится этот смех. Она и вправду опасная женщина.

Дверь открылась, и Прафрок впустил трех молодых докторов, которые проживали в замке, пытаясь изучать медицину.

– Пендере, Кибблс и Биттс, – представил их Пирс, кивнув на каждого по очереди. – Кибблс – единственный, у кого есть мозги. Биттс – джентльмен, так что ему было не у кого их унаследовать. А Пендере растет над собой, что хорошо, поскольку ему некуда двигаться, кроме как вверх. Джентльмены, это мисс Тринн, моя невеста.

Линнет одарила их своей фирменной улыбкой, которую опробовала на нем. Они растаяли, как масло, а Пендере даже покачнулся.

– Держись, – сказал Пирс, ткнув его в бок. – Ты же видел красивых женщин и раньше.

– Приятно познакомиться, – галантно произнес Кибблс, расшаркавшись так низко, что едва не потерял равновесия.

Дверь снова отворилась, и Прафрок объявил:

– Герцог Уиндбэнк. Маркиз Латур де л’Аффитт.

# Примечания

1

Правящая королевская династия в Великобритании.

2

Известная английская актриса (1755–1831).

3

Великосветский клуб в Лондоне, где устраивались балы для дебютанток.

4

Ганноверы – династия королей Великобритании с 1714 по 1901 год, сменившая Стюартов.